Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Свеча

МЫ ВСЕГДА ВМЕСТЕ!

Это мы!

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Мы - празднолюбцы! Мы так и назвали свой ЖЖ:СОТВОРИМ ПРАЗДНИК!
Мы - это Ольга и Владимир Зангировы.


  • Здесь с Вами мы вместе!Мы желаем делиться с Вами радостью жизни с Богом и в Боге!

  • Наши Ангельские дни:11/24 июля Святой равноапостольной княгини Ольги и 15/28 июля Святого равноапостольного князя Владимира.

  • Не считаем возможным самим искать друзей через социальные сети - их дает Господь!

  • “О сем разумеют вси,яко мои ученицы есте,аще любовь имате между собою.”

Мы сами себя фотографируем день за днем,год за годом! Мы представляем Вам видео-и фоторепортажи о наших семейных православных традициях!Если Вас не затруднит пройтись по нашим  ссылкам,то Вы получите прямой доступ к нашим страницам в других социальных сетях.

- Дорогие друзья! Просим Ваших Святых молитв!
Мы делимся с Вами радостью о Господе! И радость наша не отымется от нас вовеки!
Свеча

ФОМИНО ВОСКРЕСЕНЬЕ: ТРАПЕЗА ПАСХАЛЬНАЯ!



Фомино воскресенье именуется также «неделей Антипасхи» (греческое слово Антипасха означает "вместо Пасхи"), потому что этот день – первый из
воскресных дней всего года, в который событие Воскресения повторяется. Поэтому и трапеза снова пасхальная!
Пасха – Воскресение для уверовавших, Антипасха – Фомино Воскресение, напротив, для неверующих...Самому бы не поверилось сколько-то лет назад,что в Фомино воскресенье буду вот так трапезу справлять!
Верую,Господи!Помоги моему неверию!

Наш фотоальбом СВЕТЛАЯ СЕДМИЦА:ПАСХАЛЬНАЯ ТРАПЕЗА! https://www.facebook.com/media/set/?set=a.265566500253368.1073741901.100004000613160&type=1&l=77f919776c
Свеча

ЗАКЛИЧКИ ПРО НАСЕКОМЫХ, ЖИВОТНЫХ И РАСТЕНИЯХ

ЗАКЛИЧКИ ПРО НАСЕКОМЫХ, ЖИВОТНЫХ И РАСТЕНИЯХ
Заклички про насекомых, животных и растениях
Божья коровка,
Лети на небко,
Там твои детки
Кушают котлетки.
Всем по одной,
А тебе ни одной.
Божья коровка,
Лети на небко,
Там твои детки
Кушают конфетки.
Всем по одной,
А тебе ни одной.
Божья коровка,
Ты лети на небо,
Принеси нам хлеба
Черного и белого,
Только не горелого.
Улитка, улитка,
Высуни рога,
Дам тебе пирога.
Мышка, мышка,
На тебе молочный,
Дай мне костяной.
Мышка, мышка,
Возьми гнилой зуб,
А дай мне хороший.
Мышка, мышка, вылей воду
на дубовую колоду!
Огуречек, огуречек,
Не ходи на тот конечек:
Там мышка живет,
Тебе хвостик отгрызет.
Свет-светлячок,
Посвети в кулачок.
Посвети немножко,
Дам тебе горошка,
Кувшин творога
И кусок пирога.
— Стрелочка-стрекозочка,
Полети на облачко!
— Сухо будет — полечу,
А сыро будет — посижу!
Сей, сей горох,
Рассевай горох!
Уродись, горох,
В огороде не плох!
И крупен, и бел —
На потеху всем,
И сам тридесят —
Для малых ребят!
Уродитесь, бобы,
Круты и велики!
В чистом поле
На все доли —
Старым на потешки,
Детям на посмешки!
Яры пчелушки,
Медоносушки,
Летите на лужок,
Садитесь на цветок,
Собирайте медок!
Пчёлка, гуди,
В поле лети!
С поля лети,
Медок неси!
Черёмушка зелёная,
Тонкая, высокая,
Листом широкая.
Под лучами ясными,
Под звёздами частыми
Цвети до зазимки —
С комля до вершинки.
На потеху старым,
На диво детям малым.
Ягода клюква,
Покажись крупна,
Да подснежная,
Да валежная.
Мы тебя искали,
По кочкам скакали.
Свеча

СВЕТЛАЯ СЕДМИЦА:ПАСХАЛЬНАЯ ТРАПЕЗА!



По старинной традиции пасхальные снеди у нас на трапезе всю Светлую седмицу:уготовляем столько,чтобы и самим хватило,и для гостей и гостенят!
Наш фотоальбом СВЕТЛАЯ СЕДМИЦА:ПАСХАЛЬНАЯ ТРАПЕЗА!
https://www.facebook.com/media/set/?set=a.265566500253368.1073741901.100004000613160&type=1&l=77f919776c
Свеча

ПАСХАЛЬНОЕ...СЕРГЕЙ ГОРНЫЙ

Вспомните.

Я говорю об яйце, каком-то светло-бродильном, сахаристом, внутри которого была картинка, и возносился Христос, и стояли ясли, и приходили волхвы, или падали воины, и отваливался камень… А перед картинкой были пространство, гротик, пещерка, что-то тихое, уютное, под сводом. Таинственной была она, эта глубь, облитой рассеянным светом.

А само яйцо было сахаристым. На медной бронзовой прицепке, на ажурной нашлепке сверху оно и держалось.

Его дарили Жене, Клуше, Вале. Его покупали в мелочной. Недели за три до Страстной появлялось оно там на веревочке, протянутой над прилавком. Пахло крепко ситным хлебом, и из особого за-стекленного шкафика, стоявшего на прилавке, несло чуть приторной, дешевой парфюмерией.

В те дни даже ситник был каким-то праздничным, радостным. С изюмом. Корочка его внизу была припудрена мукой, твердая, пропеченная, ломкая. Такими пластинками, кусочками.

И тоже задолго до Страстной, на четвертой, на пятой неделе, появлялись яйца из мыла, сразу по три в коробочке. Вдоль ранта ее бумажный бордюр в виде кружева. Для нарядности. Для праздника. И каждое мыло-яйцо лежало в ячейке, отделеньице. Было это мыло дешевым, противно и сладко раздушенными конфетами пахло. Совсем иными, точно из другого царства были холодные “мраморные” яйца. Если они были маленькими, то стукались друг об друга с уверенным тяжким стуком и покупались для “пресс-папье” — серые, зеленоватые, беловатые, с жилочками, с целой сетью их. А большие фарфоровые, тоже холодные, казались еще холоднее благодаря окраске голубоватой, нежной, создававшей какую-то даль.

Бледные ирисы, строгие цветы, склоненные, словно чуть замороженные в прозрачной, холодноватой жидкости, были на нем нарисованы. Оно вешалось под икону на широкой ленте с пышным бантом.

Еще были маленькие, стеклянные, несерьезные какие-то, словно игрушечки.

Граненные, отшлифованные, или совсем гладенькие, точно голые. Хрустальные, влажно-синие (точно слеза в них густая, синяя была), жидко-желтые (точно каплю побледневшей золотой краски в них расплавили). Они сшибались со стеклянным, веселым стуком. Он не был сухим, этот стук, а чуть звонким. Радостным. И тоже пасхальным.

А у Рабон и у Иванова, против Мариинского театра, да и вообще в крупных кондитерских, выставлялись большие, разъемные, как картонажи, с пустотой внутри. Были они обтянуты туго, без морщинок и складок, синим или неспокойно-крикливо-красным атласом. И внутри лежал сюрприз. Или шоколадные, в фижмочках, бантиках и кудрявых бумажечках, конфеты. Их дарили без любви. Чтобы только отделаться. Стареющим родственницам. Холодным женам нелюбимых начальников.

Но самым радостным, простым и непременным подарком Пасхи были деревянные, “одно в другом”. Они покупались у Дойникова. Или в проходах Гостиного Двора. Вспомните! внутри они, все эти яйца, пахли так особенно желтеньким, свежеобточенным деревом. Тут был даже легкий, еле чуемый, еле слышный оттенок скипидара. Точно их только что сняли с токарного станка. Первым, самым большим было, понятно, красное. Потом обе его половинки разнимались. Одна половинка с тупым носиком, другая поострее. Второе было синим, третье непременно желтым. Это был ритуал, затем уже шли разных красок: зеленое, голубоватое, розоватое. Но первые три яйца были непременно красное, синее, желтое. Вы помните! Иногда они прикручивались, закрывались туго и тогда при попытке разнять, открыть (если крутить половинку о половинку) скрипели так тонко и упрямо. Точно зубы сжимали. Самые маленькие, совсем внутри, были такими беспомощными, хрупкими, из тонкого дерева. Были какими-то воробьиными. И жалко было их давить. А сокрушались они часто. Лишь нажмешь — готово! А самым последним, не разнимаемым был розовенький, деревянненький катышок. Пупырыш. Последнее яичко. Им и кончалось.

Половинки расставлялись на столе гуськом, попарно: сперва большие, потом поменьше. Точно институтки со Смольного, идущие гулять. Игра называлась “мене-мене, боле-боле”. Потом проходили недели, и половинки терялись. То одна. То другая. Желтые почему-то кокались раньше других. Досадной, разлезшейся трещиной. А остатки, отдельные половинки, осиротелые и разлюбленные, отправлялись в “кладбище игрушек”, угловой ящик, где были и колеса паровозов, и ободранные кубики, и плоские половинки жестяных солдат, и кубышечки растерянного лото.

Это и был сборный ящик. Имя всему этому собранию было “заведанские”. Целое, мол, заведение. В детской всегда ведь такие нежданные и свежие и определяющие имена.

Теперь все это прошло.

И какая-то половинка яйца — кажется, золотая, кажется, небывалая, нестерпимо-светлая, пасхальная — закатилась куда-то. Потерялась. Может быть, безвозвратно.

И все — былое, как этот сборный ящик, “заведанские”, нестерпимо-любимые, молитвенные, дорогие. Но куски.

Половинки одного.

Кусочки другого.

Наклонишься над этим “ящиком былого”, и оттуда тонкой струйкой, настойчивой и вечно-свежей понесет гиацинтами. И вынимаешь — из памяти — эти случайные куски. Рукою бережной. Рукою ласковой.

Вынимаешь и любишь.

Так я это помню. Паркет, солнце, гардины, черный яркий лак рояля и мы, склонившись к красной горке-желобком, спускаем по ней яйца. Они катятся как-то неуклюже, вразвалку. Иногда под рояль, иногда к чехлам кресел — полосатым, тиковым — и там останавливаются. Что-то милое и беспомощное в этом тяжелом беге “вареных”, “крутых” яиц. Иногда они скатываются с красного желобка, точно с натугой, описывают потом по паркету плавное полукружие, стукают другое яйцо. Стало быть, выиграл.

Солнце падает через гардины, сквозь узоры, рисует что-то по паркету неясное, переливное, светло-легкие, бегучие, живые пятна. Точно в самом воздухе стоит этот узор, в самой пыли. И чехлы, свежестиранные, в крепких складках, только что надетые, и то, что нас пустили в гостиную, — все это праздник. Мы присели на корточки. У одного два синих и одно красное. У другого два красных и одно грязно-палевое, луковое. Точно клоуны, кувырком, на голову, скатываются яйца. Тяжело (утиное что-то в них есть тогда), в развалку, милое.

Вот возьмите в руки эту подставку. Видите! она красная, легкая, деревянная. Сзади строганая, некрашеная. И цена где-нибудь сбоку карандашом поставлена: 25 или 35. И еще две буквы каких-нибудь, лавочных. Две условных, тайных буквы. Шифр магазина.

ВЯ

ОЛ

ЗТ

Помните?

Быстрым, карандашным росчерком приказчика.

Называлась эта деревянная горка “катком”. Устье имело странное, вырезанное, что-то вроде раздвоенной подковы, плоский конец. А под ней была подставка. Потому она и стояла крепко и не падала. Пахло от всех этих вещей и от деревянных яичек — “одно в другом” остренько, лаком, игрушечным магазином. Чуть пронзительный, праздничный запах.

Яйца, понятно, трескались. Без этого нельзя. И если хотелось есть, то можно было просто тихонько надавить на скорлупу, там, где оно и без того смялось, и испортить яйцо.

— Для игры не годится. Можно его съесть, мама?

— Не наедайтесь с утра крутыми яйцами! Ну, это съешь.

Вы, понятно, согласны со мной: крутые яйца удивительно приятно чистить. Только, чтобы пленочка подскорлупная не оставалась, а сразу получалась вкусная, глянцевая мякоть. Колупаешь ногтем, и скорлупа ломается на такие неожиданные участки, куски, иногда маленькие, иногда очень большие, выпуклые, овальные. Эти — самые приятные. Снимаешь пальцем, ногтем, иногда под ноготь вкусно так, податливо кусочек белковой мякоти крутого яйца попадает.

Поди, забудь это! Разве можно забыть?

И вот, когда вычистишь, то видно, что по мякоти идут какие-то географические синие реки (если краска была синяя), зеленые расплывающиеся извилины (если зеленая). И красные пятна, озера и кратеры, плоскогорья и яркие, нестерпимые точки в том месте, где красное яйцо треснуло. Тогда нужно взять нож и вкусно и мясисто срезать. Даже жалко бросать эти белые съедобные кусочки с белым круто сваренным брюшком. Но нельзя! Краска считается ядовитой. И потом такое обкарнанное, точно граненое, яйцо и съедаешь. И все-таки вкусно.

Главное, посолить его густо. Просто ткнуть — минуя все правила — острым носом в солонку и потом, откусив, опять ткнуть, чтобы было во всем этом что-то необычное, редко разрешаемое, вольное. Или посыпать соль прямо пальцами — тоже в обход всех правил, — растирать ее как-то по особому, по-мужичьи. Особенно вкусно. И соль должна быть не наша чахоточная, столовая — белый господский порошок, — а крутая, большая, с зернышками. Кухонная соль. Та самая, которую мы звали в детской “богатырской”, решив, что именно ее ели с хрустом, со вкусом и радуясь Добрыня Никитич и Свет-Алеша Попович и, может быть, сам Илья Муромец. Особенно вкусно было ее насыпать на морщинистую, корявую горбушку черного хлеба, испеченную, в рытвинах, колдобинах. Посыпать круто, потом яйцо взять твердое, облупленное, тоже сверху на макушечку посолить и отхватить и от того и от другого. Для таких пиршеств мы убегали в людскую, сорили там и крошили, а для чистой “господской”, паркетной игры возвращались в залу.

Вы помните! Главное, чтобы яйцо было действительно круто вареным. Упаси Боже, если надавишь, а оно поддается совсем или, если облупишь, а оно внутри жидко-желтое, предательское. Упаси Боже! Разные неприятные происшествия бывали и с ковром, и с новыми касторовыми штанами, и с гимназической курткой. Плохо отмывается. И много крику. И маминых тревог, и ее щебета, выговоров.

Иногда отворяли форточку, да так ее и оставляли. Зимою, понятно, сейчас же из комнаты изгонять, а здесь позволяли, ничего не говорили. И в этом одном уже были вольность и весна. А чрез форточку какое мягкое волшебство втекало тогда. Легко и чуть самую малость. Еще холодное. Но такое обещающее, с улыбкой, мягкое. Сидели на паркете, а над нами лилось это. Тогда мы понимали, только сказать этого не могли, всю радость жизни, этой вот весны. Знали, что будет радость. Что она уже есть. Там за окном таяло, голубело что-то. Иногда случайный щебет долетал. И в свежести, и в тепле, в беспомощной, изнемогающей ласке весеннего ветра была эта тайна. Воскрешение. В этой открытой форточке была тяга жизни. Холодок былого, недавнего. Тепло. И улыбка вот эта сегодняшняя. О гардину упрется воздух. Надует ее еле ощутимым паруском. Гардины в разводах, словно кружевные, бывалые, старинные. Нагнешься над красненьким катком, колени на паркете, поставишь свое яйцо, а оно грузно, с неуклюжестью милой, тяжелое, круто вареное, таким клоуном на голову скатывается. Опишет по паркету полукружие и к чехлу, низко свисшему с кресла, как юбка старинная, подкатится. И другое яйцо чуть кокнет, заденет.

Стало быть, выиграл.

Опубликовано в журнале: "Новая юность", 2001, номер 4

http://magazines.russ.ru/nov_yun/2001/4/verb.html

Свеча

ТРАПЕЗА ВЕЛИКОЙ СУББОТЫ


В Великую субботу на трапезу разрешается хлеб и вино...
Наш фотоальбом ВЕЛИКОПОСТНЫЕ РАЗНОСОЛЫ! https://www.facebook.com/media/set/?set=a.1030637537079590.1073742602.100004000613160&type=1&l=27a658cc56
Свеча

НА ТРАПЕЗЕ -УТЕШЕНИЕ:РЫБА!



«На трапе́зе утеше́ние, яди́м ры́бы и вино́ пие́м, благодаря́ще Бо́га»
В Праздник Входа Господня в Иерусалим (Вербное Воскресение) «на трапезе утешение» - полагается рыба. Как и в прочие воскресные дни, положено две трапезы, естественно, сохраняется разрешение на вино и елей.

Наш фотоальбом НА ТРАПЕЗЕ - УТЕШЕНИЕ: РЫБА!https://www.facebook.com/media/set/?set=a.641783172631697.1073742413.100004000613160&type=1&l=d7be8d8951
Свеча

ЗАКЛИЧКИ ПРО ЯВЛЕНИЯ ПРИРОДЫ

Заклички про явления природы

Месяц, месяц, свети,
Под плетень гляди!
Ходи, гуляй
Да нас утешай!

Морозушка-Мороз!
Не тяни домой за нос,
Не стучи, не балуй,
А на окнах рисуй!

Морозушка-Мороз!
Не тяни домой за нос,
Не стучи, не балуй,
А на окнах рисуй!

Радуга-дуга,
Не давай дождя,
Давай солнышко,
Красно ведрышко.

Ай, радуга-дуга.
Не давай дождя,
Давай солнышко,
Красно ведрышко —
К нам в оконышко!

Радуга-дуга,
Перебей дождя –
Опять в ночь
Льет во всю мочь;
Перебей гром,
Не попал бы в дом.

Радуга-дуга,
Унеси дождя!
Золотым мостом,
Серебряным концом!
Выйди, радуга-дуга,
На зеленые луга
Своим концом,
Золотым венцом!
Радуга-дуга,
Принеси дождя!
Нам по ложке,
Медведю по плошке,
А серому волку —
По целому ведёрку!

Туман, туман,
Не стелись по лугам,
А стелись по болотам,
По крутым наволокам!

Гром, гром,
Не бей в наш дом!
А бей в колоду,
В болотную воду —
Жабке напиться,
Блошке утопиться!

Вихрь, вихрь, не на меня,
А на злого старика!
Он в мышиной норе,
На медвежьей тропе!

Буря — Баба Яга,
Иди с моря на луга!
Там лук, чеснок,
Киселя горшок,
Каша масляная,
Ложка крашеная.
Ты поешь, посиди,
А на море не ходи!
Свеча

ЗАКЛИЧКИ ПРО НАСЕКОМЫХ, ЖИВОТНЫХ И РАСТЕНИЯХ

Заклички про насекомых, животных и растениях
Божья коровка,
Лети на небко,
Там твои детки
Кушают котлетки.
Всем по одной,
А тебе ни одной.
Божья коровка,
Лети на небко,
Там твои детки
Кушают конфетки.
Всем по одной,
А тебе ни одной.
Божья коровка,
Ты лети на небо,
Принеси нам хлеба
Черного и белого,
Только не горелого.
Улитка, улитка,
Высуни рога,
Дам тебе пирога.
Мышка, мышка,
На тебе молочный,
Дай мне костяной.
Мышка, мышка,
Возьми гнилой зуб,
А дай мне хороший.
Мышка, мышка, вылей воду
на дубовую колоду!
Огуречек, огуречек,
Не ходи на тот конечек:
Там мышка живет,
Тебе хвостик отгрызет.
Свет-светлячок,
Посвети в кулачок.
Посвети немножко,
Дам тебе горошка,
Кувшин творога
И кусок пирога.
— Стрелочка-стрекозочка,
Полети на облачко!
— Сухо будет — полечу,
А сыро будет — посижу!
Сей, сей горох,
Рассевай горох!
Уродись, горох,
В огороде не плох!
И крупен, и бел —
На потеху всем,
И сам тридесят —
Для малых ребят!
Уродитесь, бобы,
Круты и велики!
В чистом поле
На все доли —
Старым на потешки,
Детям на посмешки!
Яры пчелушки,
Медоносушки,
Летите на лужок,
Садитесь на цветок,
Собирайте медок!
Пчёлка, гуди,
В поле лети!
С поля лети,
Медок неси!
Черёмушка зелёная,
Тонкая, высокая,
Листом широкая.
Под лучами ясными,
Под звёздами частыми
Цвети до зазимки —
С комля до вершинки.
На потеху старым,
На диво детям малым.
Ягода клюква,
Покажись крупна,
Да подснежная,
Да валежная.
Мы тебя искали,
По кочкам скакали.