March 15th, 2021

Свеча

ВЕЛИКИЙ ПОСТ

mikhail-nesterov-holy-rus-1905
ВЕЛИКИЙ ПОСТ
В.Никифоров-Волгин.
Редкий великопостный звон разбивает скованное морозом солнечное утро, и оно будто бы рассыпается от колокольных ударов на мелкие снежные крупинки. Под ногами скрипит снег, как новые сапоги, которые я обуваю по праздникам.

Чистый Понедельник. Мать послала меня в церковь «к часам» и сказала с тихой строгостью:
— Пост да молитва небо отворяют!
Иду через базар. Он пахнет Великим постом: редька, капуста, огурцы, сушеные грибы, баранки, снитки, постный сахар... Из деревень привезли много веников (в Чистый Понедельник была баня). Торговцы не ругаются, не зубоскалят, не бегают в казенку за сотками и говорят с покупателями тихо и деликатно:
— Грибки монастырские!
— Венечки для очищения!
— Огурчики печорские!
— Сниточки причудские!
От мороза голубой дым стоит над базаром. Увидел в руке проходившего мальчишки прутик вербы, и сердце охватила знобкая радость: скоро весна, скоро Пасха и от мороза только ручейки останутся!

В церкви прохладно и голубовато, как в снежном утреннем лесу. Из алтаря вышел священник в черной епитрахили и произнес никогда не слыханные слова:
«Господи, Иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час апостолом Твоим низпославый, Того, Благий, не отыми от нас, но обнови нас, молящих Ти ся...»
Все опустились на колени, и лица молящихся, как у предстоящих перед Господом на картине «Страшный суд». И даже у купца Бабкина, который побоями вогнал жену в гроб и никому не отпускает товар в долг, губы дрожат от молитвы и на выпуклых глазах слезы. Около распятия стоит чиновник Остряков и тоже крестится, а на масленице похвалялся моему отцу, что он, как образованный, не имеет права верить в Бога. Все молятся, и только церковный староста звенит медяками у свечного ящика.

За окнами снежной пылью осыпались деревья, розовые от солнца.
После долгой службы идешь домой и слушаешь внутри себя шепот: «Обнови нас, молящих Ти ся... даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего...»
А кругом солнце. Оно уже сожгло утренние морозы. Улица звенит от ледяных сосулек, падающих с крыш.
Обед в этот день был необычайный: редька, грибная похлебка, гречневая каша без масла и чай яблочный. Перед тем как сесть за стол, долго крестились перед иконами. Обедал у нас нищий старичок Яков, и он сказывал:
— В монастырях по правилам святых отцов на Великий пост положено сухоястие, хлеб да вода... А святой Ерм со своими учениками вкушали пищу единожды в день и только вечером...
Я задумался над словами Якова и перестал есть.
— Ты что не ешь? — спросила мать.
Я нахмурился и ответил басом, исподлобья:
— Хочу быть святым Ермом! Все улыбнулись, а дедушка Яков погладил меня по голове и сказал:
— Ишь ты, какой восприемный!
Постная похлебка так хорошо пахла, что я не сдержался и стал есть; дохлебал ее до конца и попросил еще тарелку, да погуще.

Наступил вечер. Сумерки колыхнулись от звона к великому повечерию. Всей семьей мы пошли к чтению канона Андрея Критского. В храме полумрак. На середине стоит аналой в черной ризе, и на нем большая старая книга. Много богомольцев, но их почти не слышно, и все похожи на тихие деревца в вечернем саду. От скудного освещения лики святых стали глубже и строже.
Полумрак вздрогнул от возгласа священника, тоже какого-то далекого, окутанного глубиной. На клиросе запели тихо-тихо и до того печально, что защемило в сердце:
«Помощник и Покровитель бысть мне во спасение; Сей мой Бог, и прославлю Его, Бог отца моего, и вознесу Его, славно бо прославися...»
К аналою подошел священник, зажег свечу и начал читать великий канон Андрея Критского:
«Откуду начну плакати окаяннаго моего жития деяний? Кое ли положу начало, Христе, нынешнему рыданию? Но яко благоутробен, даждь ми прегрешений оставление».
После каждого прочитанного стиха хор вторит батюшке: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя».
Долгая-долгая, монастырски строгая служба. За погасшими окнами ходит темный вечер, осыпанный звездами. Подошла ко мне мать и шепнула на ухо:
— Сядь на скамейку и отдохни малость...
Я сел, и охватила меня от усталости сладкая дрема, но на клиросе запели: «Душе моя, душе моя, возстани, что спиши?»
Я смахнул дрему, встал со скамейки и стал креститься.
Батюшка читает: «Согреших, беззаконновах, и отвергох заповедь Твою...»
Эти слова заставляют меня задуматься. Я начинаю думать о своих грехах. На масленице стянул у отца из кармана гривенник и купил себе пряников; недавно запустил комом снега в спину извозчика; приятеля своего Гришку обозвал «рыжим бесом», хотя он совсем не рыжий; тетку Федосью прозвал «грызлой»; утаил от матери сдачу, когда покупал керосин в лавке, и при встрече с батюшкой не снял шапку.
Я становлюсь на колени и с сокрушением повторяю за хором: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя...»
Когда шли из церкви домой, дорогою я сказал отцу, понурив голову:
— Папка! Прости меня, я у тебя стянул гривенник!
Отец ответил:
— Бог простит, сынок.
После некоторого молчания обратился я и к матери:
— Мама, и ты прости меня. Я сдачу за керосин на пряниках проел. И мать тоже ответила:
— Бог простит.
Засыпая в постели, я подумал:
— Как хорошо быть безгрешным!
В.Никифоров-Волгин. http://www.zavet.ru/kalendar/vp/003kn.htm
Свеча

ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК


Хоть и не так богато,как прежде,но и грибами, и медом к Великому посту запаслись...

Чистый понедельник...Какое трогательное описание этого дня дал Иван Шмелев!
"Просыпаюсь от резкого света в комнате: голый какой-то свет, холодный, скучный. Да, сегодня Великий Пост. Розовые занавески, с охотниками и утками, уже сняли, когда я спал, и оттого так голо и скучно в комнате. Сегодня у нас Чистый Понедельник, и все у нас в доме чистят. Серенькая погода, оттепель. Капает за окном - как плачет. Старый наш плотник - «филёнщик» Горкин, сказал вчера, что масленица уйдет - заплачет. Вот и заплакала - кап... кап... кап... Вон она! Я смотрю на растерзанные бумажные цветочки, на золоченый пряник «масленицы» - игрушки, принесенной вчера из бань: нет ни медведиков, ни горок, - пропала радость. И радостное что-то копошится в сердце: новое все теперь, другое. Теперь уж «душа начнется», - Горкин вчера рассказывал, - «душу готовить надо». Говеть, поститься, к Светлому Дню готовиться...

Отворяется дверь, входит Горкин с сияющим медным тазом. А, масленицу выкуривать! В тазу горячий кирпич и мятка, и на них поливают уксусом. Старая моя нянька Домнушка ходит за Горкиным и поливает, в тазу шипит, и подымается кислый пар, - священный. Я и теперь его слышу, из дали лет. Священный... - так называет Горкин. Он обходит углы и тихо колышет тазом. И надо мной колышет.
- Вставай, милок, не нежься... - ласково говорит он мне, всовывая таз под полог. - Где она у тебя тут, масленица-жирнуха... мы ее выгоним. Пришел Пост - отгрызу у волка хвост. На постный рынок с тобой поедем. Васильевские певчие петь будут - «душе моя, душе моя» - заслушаешься.

Незабвенный, священный запах. Это пахнет Великий Пост. И Горкин совсем особенный, - тоже священный будто. Он еще досвету сходил в баню, попарился, надел все чистое, - чистый сегодня понедельник! - только казакинчик старый: сегодня все самое затрапезное наденут, так «по закону надо». И грех смеяться, и надо намаслить голову, как Горкин. Он теперь ест без масла, а голову надо, по закону, «для молитвы». Сияние от него идет, от седенькой бородки, совсем серебряной, от расчесанной головы. Я знаю, что он святой. Такие - угодники бывают. А лицо розовое, как у херувима, от чистоты. Я знаю, что он насушил себе черных сухариков с солью, и весь пост будет с ними пить чай - «за сахар»...
В комнатах тихо и пустынно, пахнет священным запахом. В передней, перед красноватой иконой Распятия, очень старой, от покойной прабабушки, которая ходила по старой вере, зажгли "постную", голого стекла, лампадку, и теперь она будет негасимо гореть до Пасхи.
Когда зажигает отец, - по субботам он сам зажигает все лампадки, - всегда напевает приятно-грустно: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко», и я напеваю за ним, чудесное:
И свято-е... Воскресе-ние Твое
Сла-а-вим!
Радостное до слез бьется в моей душе и светит, от этих слов. И видится мне, за вереницею дней поста, - Святое Воскресенье, в цветах. Радостная молитвочка! Она ласковым светом светит в эти грустные дни поста.

Мне начинает казаться, что теперь прежняя жизнь кончается, и надо готовиться к той жизни, которая будет... где? Где-то, на небесах. Надо очистить душу от всех грехов, и потому все кругом - другое. И что-то особенное около нас, невидимое и страшное. Горкин мне рассказал, что теперь - «такое, как душа расстается с телом». Они стерегут, чтобы ухватить душу, а душа трепещется и плачет - «увы, мне, окаянная я!» Так и в ефимонах теперь читается.
- Потому они чуют, что им конец подходит, Христос воскреснет! Потому и пост даден, чтобы к церкви держаться больше, Светлого Дня дождаться. И не помышлять, понимаешь. Про земное не помышляй! И звонить все станут: по-мни... по-мни!.. - поокивает он так славно.

Шторы с окон убрали, и будет теперь по-бедному, до самой Пасхи...Все домашние очень строги, и в затрапезных платьях с заплатами, и мне велели надеть курточку с продранными локтями. Ковры убрали, можно теперь ловко кататься по паркетам, но только страшно, Великий Пост: раскатишься - и сломаешь ногу. От «масленицы» нигде ни крошки, чтобы и духу не было...
... почему все такие скучные? Ведь все - другое, и много, так много радостного. Сегодня привезут первый лед и начнут набивать подвалы, - весь двор завалят. Поедем на «постный рынок», где стон стоит, великий грибной рынок, где я никогда не был...
Я начинаю прыгать от радости, но меня останавливают:
- Пост, не смей! Погоди, вот сломаешь ногу.
Мне делается страшно. Я смотрю на Распятие. Мучается, Сын Божий! А Бог-то как же... как же Он допустил?..
Чувствуется мне в этом великая тайна - Бог.

ПОСТНЫЙ РЫНОК
Какой же великий торг!
Широкие плетушки на санях, - все клюква, клюква, все красное. Ссыпаются в щепные короба и в ведра, тащат на головах.
- Самопервеющая клюква! Архангельская клю-кыва!..
- Клю-ква... - говорит Антон, - а по-нашему и вовсе журавиха.
И синяя морошка, и черника - на постные пироги и кисели. А вон брусника, в ней яблочки. Сколько же брусники!
- Вот он, горох, гляди... хороший горох, мытый.
Розовый, желтый, в санях, мешками. Горошники - народ веселый, свои, ростовцы. У Горкина тут знакомцы. "А, наше вашим... за пуколкой?" - "Пост, надоть повеселить робят-то... Серячок почем положишь?" - "Почем почемкую - потом и потомкаешь!" - "Что больно несговорчив, боготеешь?" Горкин прикидывает в горсти, кидает в рот. - "Ссыпай три меры". Белые мешки, с зеленым, - для ветчины, на Пасху. - "В Англию торгуем, с тебя дешевше".

А вот капуста. Широкие кади на санях, кислый и вонький дух. Золотится от солнышка, сочнеет. Валят ее в ведерки и в ушаты, гребут горстями, похрустывают - не горчит ли? Мы пробуем капустку, хоть нам не надо. Огородник с Крымка сует мне беленькую кочерыжку, зимницу, - "как сахар!". Откусишь - щелкнет.
А вот и огурцами потянуло, крепким и свежим духом, укропным, хренным. Играют золотые огурцы в рассоле, пляшут. Вылавливают их ковшами, с палками укропа, с листом смородинным, с дубовым, с хренком. Антон дает мне тонкий, крепкий, с пупырками; хрустит мне в ухо, дышит огурцом.
- Весело у нас, по-стом-то? а? Как ярмонка. Значит, чтобы не грустили. Так что ль?.. - жмет он меня под ножкой.

А вот вороха морковки - на пироги с лучком, и лук, и репа, и свекла, кроваво-сахарная, как арбуз. Кадки соленого арбуза, под капусткой поблескивает зеленой плешкой.
- Редька-то, гляди, Панкратыч... чисто боровки! Хлебца с такой у-мнешь!
- И две умнешь, - смеется Горкин, забирая редьки.
А вон - соленье: антоновка, морошка, крыжовник, румяная брусничка с белью, слива в кадках... Квас всякий - хлебный, кислощейный, солодовый, бражный, давний - с имбирем...

- Сбитню кому, горячего сби-тню, угощу?..
- А сбитню хочешь? А, пропьем с тобой семитку. Ну-ка нацеди.
Пьем сбитень, обжигает.
- Постные блинки, с лучком! Грещ-щневые-л-луковые блинки!
Дымятся луком на дощечках, в стопках.
- Великопостная самая... сах-харные пышки, пы-шки!..
- Грешники-черепенники горря-чи, Горрячи греш-нички!..
Противни киселей - ломоть копейка. Трещат баранки. Сайки, баранки, сушки... калужские, боровские, жиздринские, - сахарные, розовые, горчичные, с анисом - с тмином, с сольцой и маком... переславские бублики, витушки, подковки, жавороночки... хлеб лимонный, маковый, с шафраном, ситный весовой с изюмцем, пеклеванный...

Везде - баранка. Высоко, в бунтах. Манит с шестов на солнце, висит подборами, гроздями. Роются голуби в баранках, выклевывают серединки, склевывают мачок. Мы видим нашего Мурашу, борода в лопату, в мучной поддевке. На шее ожерелка из баранок. Высоко, в баранках, сидит его сынишка, ногой болтает.
- Во, пост-то!.. - весело кричит Мураша. - Пошла бараночка, семой возок гоню!
- Сби-тню, с бараночками... сбитню, угощу кого...
Ходят в хомутах-баранках, пощелкивают сушкой, потрескивают вязки. Пахнет тепло мочалой.
- Ешь, Москва, не жалко!..

А вот и медовый ряд. Пахнет церковно, воском. Малиновый, золотистый, - показывает Горкин, - этот называется печатный, этот - стеклый, спускной... а который темный - с гречишки, а то господский, светлый, липнячок-подсед.
Липонки, корыта, кадки. Мы пробуем от всех сортов. На бороде Антона липко, с усов стекает, губы у меня залипли. Будочник гребет баранкой, диакон - сайкой. Пробуй, не жалко! Пахнет от Антона медом, огурцом.
Черпают черпаками, с восковиной, проливают на грязь, на шубы. А вот - варенье. А там - стопками ледяных тарелок - великопостный сахар, похожий на лед, зеленый и розовый, и красный, и лимонный. А вон, чернослив моченый, россыпи шепталы, изюмов, и мушмула, и винная ягода на вязках, и бурачки абрикоса с листиком, сахарная кунжутка, обсахаренная малинка и рябинка, синий изюм кувшинный, самонастояще постный, бруски помадки с елочками в желе, масляная халва, калужское тесто кулебякой, белевская пастила... и пряники, пряники - нет конца.

- На тебе постную овечку, - сует мне беленький пряник Горкин.
А вот и масло. На солнце бутыли - золотые: маковое, горчишное, орешное, подсолнечное... Всхлипывают насосы, сопят-бултыхают в бочках.
Я слышу всякие имена, всякие города России. Кружится подо мной народ, кружится голова от гула. А внизу тихая белая река, крохотные лошадки, санки, ледок зеленый, черные мужики, как куколки. А за рекой, над темными садами, - солнечный туманец тонкий, в нем колокольни-тени, с крестами в искрах, - милое мое Замоскворечье.

- А вот, лесная наша говядинка, грыб пошел!
Пахнет соленым, крепким. Как знамя великого торга постного, на высоких шестах подвешены вязки сушеного белого гриба. Проходим в гомоне.
- Лопаснинские, белей снегу, чище хрусталю! Грыбной елараш, винегретные... Похлебный грыб сборный, ест протопоп соборный! Рыжики соленые-смоленые, монастырские, закусочные... Боровички можайские! Архиерейские грузди, нет сопливей!.. Лопаснинские отборные, в медовом уксусу, дамская прихоть, с мушиную головку, на зуб неловко, мельчен мелких!..
Горы гриба сушеного, всех сортов. Стоят водопойные корыта, плавает белый триб, темный и красношляпный, в пятак и в блюдечко. Висят на жердях стенами. Шатаются парни, завешанные вязанками, пошумливают грибами, хлопают по доскам до звона: какая сушка! Завалены грибами сани, кули, корзины..."
Господи! Какая это отрада - Великий пост!
Наш фотоальбом ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК https://www.facebook.com/media/set/?set=a.236905506452801.1073741846.100004000613160&type=1&l=f561678938
Свеча

ВЕЛИКИЙ ПОСТ: ПОСТНЫЙ РЫНОК.

image

Иван Шмелев. Постный рынок (отрывок)

Горкин ставит Кривую, заматывает на тумбу вожжи. Стоят рядами лошадки, мотают торбами. Пахнет сенцом на солнышке, стоянкой. От голубков вся улица - живая, голубая. С казенных домов слетаются, сидят на санках. Под санками в канавке плывут овсинки, наерзывают льдышки. На припеке яснеют камушки. Нас уже поджидает Антон Кудрявый, совсем великан, в белом, широком полушубке.

- На руки тебя приму, а то задавят, - говорит Антон, садясь на корточки, - папашенька распорядился. Легкой же ты, как муравейчик! Возьмись за шею... Лучше всех увидишь.

Я теперь выше торга, кружится подо мной народ. Пахнет от Антона полушубком, баней и... пробками. Он напирает, и все дают дорогу; за нами Горкин. Кричат: "Ты, махонький, потише! колокольне деверь!" А Антон шагает: "Эй, подайся!"

Какой же великий торг!

Широкие плетушки на санях, - все клюква, клюква, все красное. Ссыпаются в щепные короба и в ведра, тащат на головах.

- Самопервеющая клюква! Архангельская клю-кыва!..

- Клю-ква... - говорит Антон, - а по-нашему и вовсе журавиха.

И синяя морошка, и черника - на постные пироги и кисели. А вон брусника, в ней яблочки. Сколько же брусники!

- Вот он, горох, гляди... хороший горох, мытый.

Розовый, желтый, в санях, мешками. Горошники - народ веселый, свои, ростовцы. У Горкина тут знакомцы. "А, наше вашим... за пуколкой?" - "Пост, надоть повеселить робят-то... Серячок почем положишь?" - "Почем почемкую - потом и потомкаешь!" - "Что больно несговорчив, боготеешь?" Горкин прикидывает в горсти, кидает в рот. - "Ссыпай три меры". Белые мешки, с зеленым, - для ветчины, на Пасху. - "В Англию торгуем, с тебя дешевше".
image
А вот капуста. Широкие кади на санях, кислый и вонький дух. Золотится от солнышка, сочнеет. Валят ее в ведерки и в ушаты, гребут горстями, похрустывают - не горчит ли? Мы пробуем капустку, хоть нам не надо. Огородник с Крымка сует мне беленькую кочерыжку, зимницу, - "как сахар!". Откусишь - щелкнет.

А вот и огурцами потянуло, крепким и свежим духом, укропным, хренным. Играют золотые огурцы в рассоле, пляшут. Вылавливают их ковшами, с палками укропа, с листом смородинным, с дубовым, с хренком. Антон дает мне тонкий, крепкий, с пупырками; хрустит мне в ухо, дышит огурцом.

- Весело у нас, по-стом-то? а? Как ярмонка. Значит, чтобы не грустили. Так что ль?.. - жмет он меня под ножкой.
image
А вот вороха морковки - на пироги с лучком, и лук, и репа, и свекла, кроваво-сахарная, как арбуз. Кадки соленого арбуза, под капусткой поблескивает зеленой плешкой.

- Редька-то, гляди, Панкратыч... чисто боровки! Хлебца с такой у-мнешь!

- И две умнешь, - смеется Горкин, забирая редьки.

А вон - соленье: антоновка, морошка, крыжовник, румяная брусничка с белью, слива в кадках... Квас всякий - хлебный, кислощейный, солодовый, бражный, давний - с имбирем...

- Сбитню кому, горячего сби-тню, угощу?..

- А сбитню хочешь? А, пропьем с тобой семитку. Ну-ка нацеди.

Пьем сбитень, обжигает.

- Постные блинки, с лучком! Грещ-щневые-л-луковые блинки!

Дымятся луком на дощечках, в стопках.

- Великопостная самая... сах-харные пышки, пы-шки!..

- Грешники-черепенники горря-чи, Горрячи греш-нички!..

Противни киселей - ломоть копейка. Трещат баранки. Сайки, баранки, сушки... калужские, боровские, жиздринские, - сахарные, розовые, горчичные, с анисом - с тмином, с сольцой и маком... переславские бублики, витушки, подковки, жавороночки... хлеб лимонный, маковый, с шафраном, ситный весовой с изюмцем, пеклеванный...
imageВезде - баранка. Высоко, в бунтах. Манит с шестов на солнце, висит подборами, гроздями. Роются голуби в баранках, выклевывают серединки, склевывают мачок. Мы видим нашего Мурашу, борода в лопату, в мучной поддевке. На шее ожерелка из баранок. Высоко, в баранках, сидит его сынишка, ногой болтает.

- Во, пост-то!.. - весело кричит Мураша. - Пошла бараночка, семой возок гоню!

- Сби-тню, с бараночками... сбитню, угощу кого...

Ходят в хомутах-баранках, пощелкивают сушкой, потрескивают вязки. Пахнет тепло мочалой.

- Ешь, Москва, не жалко!..

А вот и медовый ряд. Пахнет церковно, воском. Малиновый, золотистый, - показывает Горкин, - этот называется печатный, этот - стеклый, спускной... а который темный - с гречишки, а то господский, светлый, липнячок-подсед.

Липонки, корыта, кадки. Мы пробуем от всех сортов. На бороде Антона липко, с усов стекает, губы у меня залипли. Будочник гребет баранкой, диакон - сайкой. Пробуй, не жалко! Пахнет от Антона медом, огурцом.

Черпают черпаками, с восковиной, проливают на грязь, на шубы. А вот - варенье. А там - стопками ледяных тарелок - великопостный сахар, похожий на лед, зеленый и розовый, и красный, и лимонный. А вон, чернослив моченый, россыпи шепталы, изюмов, и мушмула, и винная ягода на вязках, и бурачки абрикоса с листиком, сахарная кунжутка, обсахаренная малинка и рябинка, синий изюм кувшинный, самонастояще постный, бруски помадки с елочками в желе, масляная халва, калужское тесто кулебякой, белевская пастила... и пряники, пряники - нет конца.

- На тебе постную овечку, - сует мне беленький пряник Горкин.

А вот и масло. На солнце бутыли - золотые: маковое, горчишное, орешное, подсолнечное... Всхлипывают насосы, сопят-бултыхают в бочках.

Я слышу всякие имена, всякие города России. Кружится подо мной народ, кружится голова от гула. А внизу тихая белая река, крохотные лошадки, санки, ледок зеленый, черные мужики, как куколки. А за рекой, над темными садами, - солнечный туманец тонкий, в нем колокольни-тени, с крестами в искрах, - милое мое Замоскворечье.

- А вот, лесная наша говядинка, грыб пошел!

Пахнет соленым, крепким. Как знамя великого торга постного, на высоких шестах подвешены вязки сушеного белого гриба. Проходим в гомоне.

- Лопаснинские, белей снегу, чище хрусталю! Грыбной елараш, винегретные... Похлебный грыб сборный, ест прототип соборный! Рыжики соленые-смоленые, монастырские, закусочные... Боровички можайские! Архиерейские грузди, нет сопливей!.. Лопаснинские отборные, в медовом уксусу, дамская прихоть, с мушиную головку, на зуб неловко, мельчен мелких!..

Горы гриба сушеного, всех сортов. Стоят водопойные корыта, плавает белый триб, темный и красношляпный, в пятак и в блюдечко. Висят на жердях стенами. Шатаются парни, завешанные вязанками, пошумливают грибами, хлопают по доскам до звона: какая сушка! Завалены грибами сани, кули, корзины...

- Теперь до Устьинского пойдет - грыб и грыб! Грыбами весь свет завалим. Домой вора.

Кривая идет ходчей. Солнце плывет, к закату, снег на реке синее, холоднее.

- Благовестят, к стоянию торопиться надо, - прислушивается Горкин, сдерживая Кривую, - в Кремлю ударили?..

Я слышу благовест, слабый, постный.

- Под горкой, у Константина-Елены. Колоколишко у них старенький... ишь, как плачет!

Слышится мне призывно - по-мни... по-мни... И жалуется, как будто.

Стоим на мосту, Кривая опять застряла. От Кремля благовест, вперебой, - другие колокола вступают. И с розоватой церковки, с мелкими главками на тонких шейках, у Храма Христа Спасителя, и по реке, подальше, где Малюта Скуратов жил, от Замоскворечья, - благовест: все зовут. Я оглядываюсь на Кремль; золотится Иван Великий, внизу темнее, и глухой - не его ли - колокол томительно позывает - по-мни!.. Кривая идет ровным, надежным ходом, и звоны плывут над нами.

Помню.
Свеча

ПАСХАЛЬНЫЕ ПОДАРОЧКИ...


Великий пост наступил - и мы начинаем готовиться к Пасхе!
Как отрадно это время! Каждый день приближает нас к радостному "Христос Воскресе!" Пасха приходит к нам в Божием храме: в первый день Великого поста в иконных лавках храмов разворачивается пасхальное торжище.
В наше время много упреков бывает в адрес нашей Церкви,что она устраивает торговлю в Божием Доме...И даже колют нам глаза известным евангельским событием: ИЗГНАНИЕ ТОРГУЮЩИХ ИЗ ХРАМА
(Матф. 21:12-17; Марк. 11:15-19; Лк. 19:45-48)

Войдя в Иерусалим, Господь направился прямо в храм и совершил изгнание торгующих из храма. Об этом повествуют только три первых Евангелиста, причем повествование св. Марка отличается от повествования св. Матфея и Луки тем, что по св. Марку, Господь, войдя в храм, "и осмотрев все, как время уже было позднее, вышел в Вифанию с двенадцатью" и только на другой день, после проклятия смоковницы, снова, войдя в храм, совершил изгнание торгующих. Тут нельзя видеть серьезного противоречия: Апостолы в изложении событий не всегда придерживались точного хронологического порядка; для них часто важнее представлялась связь событий логическая. Некоторые же допускают, что было двойное очищение храма от торгующих: в самый день входа Господня во Иерусалим и вторично – на другой день.
Три года тому назад, когда Господь пришел в Иерусалим на первую, после Своего крещения Пасху, Он застал дворы и притворы храма обращенными в торговую площадь, и изгнал всех торгующих. В следующем году Господь опять пришел в Иерусалим на Пасху, но торговли в храме, по-видимому, не застал. На третью Пасху Своего служения Господь совсем не был в Иерусалиме. Когда же приближалась четвертая Пасха, то Иудеи были озабочены, придет ли Иисус на праздник. Зная, что начальство уже вынесло Ему смертный приговор, и думая, что Он не решится идти в Иерусалим на явную смерть, торговцы, с разрешения первосвященников, нагнали опять в притворы и во двор храма стада животных, расставили палатки с разными товарами, поставили столы с разменными кассами, скамьи с голубями, которых разводили для продажи сами первосвященники, – и начали торговать.
Приход Господа в храм явился для них неожиданностью. После того, как народ торжественно приветствовал Его криками "осанна", никто не решился противодействовать Ему, когда Он, как и в первый год Своего служения, начал "изгонити продающыя и купующыя в Церкви, и трапезы торжником и седалища продающих голуби испроверже". Св. Марк к этому добавляет еще, что Господь "не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь", т.е. посторонние вещи, не имеющие отношения к совершаемому в храме богослужению. Очевидно, величие и могущество Божества просияли в этот момент на лице Господа, так что никто не смел оказать Ему противодействия, и все невольно повиновались Ему. Первосвященники очевидно тоже не смели ничего предпринять против Господа, видя, как народ "неотступно слушает Его, удивляясь учению Его" (Марк. 11:18 и Луки 19:47-48). http://azbyka.ru/hristianstvo/bibliya/novyi_zavet/averkiy_chetveroevangelie_11-all.shtml

Великий пост - время подготовки к Пасхе.Как подготовимся - так и будем праздновать! Именно в Доме Божием мы получаем не только духовные сокровища: множество благочестивых предметов нашего домашнего быта собирается в церковных иконных лавках.А взирая на этот пример, все больше "торговых"людей устраивают Великим постом,хотя и скромные,но все-таки Пасхальные торжища: верующие в Воскресение Христово люди так исповедуют свою веру...
Каждый год мы получаем много подарков в дни памятей Святых Божиих, чьи имена носили наши благочестивые предки:Господь возвращает нам сторицею хоромные наряды! Наш дом украшается молитвами наших Святых благодетелей:наше дело - пойти на купли и собрать,принести в дом и украсить его для Господа!
Наш фотоальбом ПАСХАЛЬНЫЕ ПОДАРОЧКИ...
https://www.facebook.com/media/set/?set=a.620044424805572.1073742394.100004000613160&type=1&l=7b27ffc2a7
Свеча

Кто есть кто в Каноне Андрея Критского? Понедельник


Мария Цырлина
Кто есть кто в Каноне Андрея Критского? Понедельник

Для человека, не очень хорошо знакомого со Священным Писанием, затруднительно понять, в чём мы каемся во время чтения Великого покаянного канона преподобного Андрея Критского. Упоминаются люди и события из Священной истории, о которых кто-то, может быть, слышит впервые в жизни. Кто все эти люди, что с ними происходило, и как это связано с нашей жизнью?

Песнь 1
Первозданнаго Адама преступлению поревновав, познах себе обнажена от Бога и присносущнаго царствия и сладости, грех ради моих.
Увы мне, окаянная душе, что уподобилася еси первей Еве? Видела бо еси зле, и уязвилася еси горце, и коснулася еси древа, и вкусила еси дерзостно безсловесныя снеди.
Адам (древнеевр. «земля, человек») — первый человек на земле.
Ева (древнеевр. «жизнь») — жена Адама.
Господь создал Адама из праха земного и вдохнул в него дыхание жизни. Как помощницу и духовную поддержку для Адама Бог создал Еву из ребра (части) первого человека. Однако Адам и Ева не были благодарны Создателю за Его дары, за дарованную им жизнь и возможность общения с Богом. Они захотели стать богоподобными без Бога, и без Его помощи, через вкушение, как они думали, волшебного, плода, приобрести все совершенства, о каких только может мечтать человек. В этом им помог противник Бога — диавол, который, чтобы обратиться к людям, вошёл в змея. Но, как оказалось, подлинное знание, совершенство, да и сама жизнь невозможны без Бога. Всё, что приобрели Адам и Ева — это стыд от сознания своего предательства Бога, видение своей наготы — лишённости Божественного Света. Господь высылает согрешивших и нераскаявшихся людей из Эдемского сада — места Своего присутствия, чтобы муки их совести не были такими невыносимыми, и они не остались в таком своём состоянии навеки.
Бытие 2:25-3:7; 3:21-24
25 И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились.
1 Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?
2 И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть,
3 только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть.
4 И сказал змей жене: нет, не умрете,
5 но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло.
6 И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел.
7 И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания.
21 И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их.
22 И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно.
23 И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят.
24 И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни.
Достойно из Едема изгнан бысть, яко не сохранив едину Твою, Спасе, заповедь Адам: аз же что постражду, отметая всегда животная Твоя словеса?
Едем, Эдемский сад (древнеевр. «сад неги, наслаждения») — сад, в котором Господь поселяет первых людей. По-славянски он назван «рай» — это слово взято из мифологии наших предков, где оно означало таинственную южную землю вечной радости и тепла, куда улетает душа после смерти человека. Этот сад на земле, которая до грехопадения вся была раем, отличался от других мест тем, что его Господь освятил для Своего присутствия и общения с человеком.
После изгнания из Эдема у человечества исчезла и память того, где точно он находился. У разных народов сохранились смутные предания, что на Востоке. Книга Бытия упоминает о четырех реках, некогда орошавших этот Божий сад. Две из них известны, это Евфрат и Тигр. На этом основании местонахождением древнего рая считают Месопотамию или Индию — колыбели древних цивилизаций. Однако вероятнее всего, что люди позже дали названия этим рекам Месопотамии в память о рае. Некоторые исследователи считают, что рай находился в Африке, где были найдены самые древние поселения на земле, на Мадагаскаре или в Сахаре (в древности там был мягкий климат и тропические сады). Однако достоверное знание о том, в каком уголке земли находился рай, Господь сокрыл от человека.

Песнь 2
Буря мя злых обдержит, благоутробне Господи: но яко Петру, и мне руку простри.
Пётр — ученик Христов, один из 12 апостолов.
Евангелие от Матфея, 14:23-32, повествует:
23 И, отпустив народ, Он взошел на гору помолиться наедине; и вечером оставался там один.
24 А лодка была уже на средине моря, и её било волнами, потому что ветер был противный.
25 В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю.
26 И ученики, увидев Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали.
27 Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь.
28 Петр сказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде.
29 Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу,
30 но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня.
31 Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился?
32 И, когда вошли они в лодку, ветер утих.
Песнь 3
Огнь от Господа иногда Господь одождив, землю содомскую прежде попали.
На горе спасайся, душе, якоже Лот оный, и в Сигор угонзай.
Содом — один из пяти городов в районе Мёртвого моря, которые около ХХ века до Р.Х. были разрушены Господом за греховную жизнь. Города-государства Содом, Аморра (Гоморра), Адма, Сигор (Цоар) и Севоим (Цвоим) помимо других преступлений, отличались большой развращённостью.
Лот — племянник Авраама, который, пожелав отделиться от патриарха со своими стадами, пришёл в крайнюю бедность и вынужден был поселиться у ворот города Содома, где селились бедняки.
Согласно повествованию в книге Бытия (главы 18-19), Господь в образе трёх странников пришёл к праведному Аврааму, чтобы возвестить ему о рождении у Авраама долгожданного сына, а также чтобы испытать Своего праведника — пожалеет ли он жителей Содома и Гоморры? Авраам проявил милосердие и просил Господа помиловать города, если во всех них найдётся хотя бы десять праведников.
Однако, когда два из трёх странников, явившихся Аврааму, пришли в Содом, все жители, от мала до велика, собрались вокруг них, желая причинить им зло. Праведным оказался только один житель города — Лот. Господь вывел семейство Лота из Содома, а на всю окрестность излил серу с огнём. До сих пор эта местность в районе Мёртвого моря свидетельствует о произошедшей здесь когда-то природной или сверхъестественной катастрофе.
Ни жена Лота, ни его дочери не оказались праведными и достойными спасения. Жена Лота ослушалась просьбы Господа не оглядываться. Она оглянулась, чтобы из простого любопытства посмотреть на гибель тысяч людей, а возможно, и сожалея об оставленном полюбившемся ей развратном Содоме. И то, и другое свидетельствовало о её греховности. Она обратилась в соляной столп — возможно, по той причине, что всё остановившее своё движение в момент катастрофы мгновенно покрывалось солью и пеплом и застывало. После своего чудесного спасения дочери Лота вели себя так же развратно, как и все жители Содома. Их потомками стали проклятые Богом народы.
Сигор («малый») — город-государство, входивший в коалицию пяти городов вместе с Содомом, Гоморрой, Адмой и Севоимом. Был пощажён Господом, в него укрылся Лот.

Песнь 4
Лествица, юже виде древле великий в патриарсех, указание есть, душе моя, деятельного восхождения, разумнаго возшествия: аще хощеши убо, деянием и разумом и зрением пожити, обновися.
Зной дневный претерпе лишения ради патриарх, и мраз нощный понесе, на всяк день снабдения творя, пасый, труждаяся, работаяй, да две жене сочетает.
Жены ми две разумей, деяние же и разум в зрении: Лию убо деяние, яко многочадную: Рахиль же разум, яко многотрудную: ибо кроме трудов, ни деяние, ни зрение, душе, исправится.
Лия и Рахиль — две жены патриарха Иакова, родоначальника израильского народа. В то время на востоке было распространено многожёнство, однако библейские патриархи хранят верность одной или двум жёнам. Иаков был внуком праведного Авраама и сыном Исаака. Он купил у своего брата Исава первородство и отцовское благословение, которые Исав ни во что не ставил и продал за чечевичную похлёбку. Но, подумав, что кроме благословения, Исав потерял и материальные блага, брат задумал отомстить Иакову. Спасаясь бегством, Иаков остановился на ночлег в поле. Там во сне он видит небесную лествицу, по которой восходят и нисходят ангелы (Быт. 28:10-22).

Песнь 5
Рувима подражая, окаянный аз, содеях бззаконный и законопреступный совет на Бога вышняго, осквернив ложе мое, яко отчее он.
Рувим — старший из двенадцати сыновей Иакова (Израиля), от которых произошли 12 колен Израилевых. Рувим осквернил ложе своего отца, переспав с его наложницей. Бытие 35:21-22: «И отправился Израиль и раскинул шатер свой за башнею Гадер. Во время пребывания Израиля в той стране, Рувим пошел и переспал с Валлою, наложницею отца своего. И услышал Израиль». В благословении Иаковым своих сыновей (Быт. 49, 3-4) из уст отца вместо благословения Рувиму звучит проклятие ему за этот грех.
Исповедаюся Тебе, Христе Царю, согреших, согреших, яко прежде Иосифа братия продавшии, чистоты плод и целомудрия.
От сродников праведная душа связася, продася в работу сладкий, во образ Господень: ты же вся, душе, продалася еси злыми твоими.
Иосифа праведнаго и целомудреннаго ума подражай, окаянная и неискусная душе, и не оскверняйся безсловесными стремленьми, присно беззаконнующи.
Аще и в рове поживе иногда Иосиф, Владыко Господи, но во образ погребения и востания Твоего: аз же что Тебе когда сицевое принесу?
Иосиф — один из двенадцати сыновей Иакова (Израиля), брат Рувима, старший сын от Рахили, родоначальник двух колен Израилевых — Ефрема и Манассии. О житии Иосифа рассказывается в 37, 39-50 главах книги Бытия. Иосиф был любимым сыном Иакова. Братья завидовали ему и из зависти продали Иосифа в рабство в Египет. В Египте праведный Иосиф проявляет себя целомудренным, отказавшись стать любовником жены знатного вельможи. Разгневанная жена вельможи ложно обвиняет Иосифа и его бросают в подземную темницу. Но сделанное ими зло Господь обратил ко благу — за свою мудрость Иосиф был призван правителем Египта, возвышен при дворе фараона и смог спасти семью своего отца от голода во время засухи. Видя, какую скорбь они доставили отцу, братья Иосифа раскаялись в своём поступке.

Песнь 6
Уклонилася еси, душе, от Господа твоего, якоже Дафан и Авирон, но пощади, воззови из ада преисподняго, да не пропасть земная тебе покрыет.
Дафан и Авирон — израильтяне, которые восстали против начальства пророка Моисея и первосвященника Аарона в пустыни. За это были наказаны Господом.
Яко юница, душе, разсвирепевшая, уподобилася еси Ефрему, яко серна от тенет сохрани житие, вперивши деянием ум и зрением.
Ефрем — один из сыновей Иакова (Израиля), родоначальник колена Израилева. Колено Ефремово на протяжении истории Израильского народа проявляло непокорность повелениям Божиим и восставало против других колен.
Рука нас Моисеова да уверит, душе, како может Бог прокаженное житие убелити и очистити, и не отчайся сама себе, аще и прокаженна еси.
Моисей — пророк Божий, выведший израильский народ из египетского плена (XIII век до н. э.) и получивший от Бога на горе Синай заповеди для всего человечества. Чтобы уверить фараона в том, что Моисей — посланник Божий, Господь чудесным образом сделал прокаженную руку Моисея здоровой.

Песнь 7
Саул иногда яко погуби отца своего, душе, ослята, внезапу царство обрете к прослутию: но блюди, не забывай себе, скотския похоти твоя произволивши паче царства Христова.
Саул — первый израильский царь (2-я половина XI века до н. э.). Был из простого рода. Был помазан пророком Самуилом на царство, когда пошёл искать потерявшихся ослиц своего отца. Впоследствии отступил от Бога, и Господь вместо него избрал царём Давида.
Давид иногда Богоотец, аще и согреши сугубо, душе моя, стрелою убо устрелен быв прелюбодейства, копием же пленен быв убийства томлением; но ты сама тяжчайшими делы недугуеши, самохотными стремленьми.
Совокупи убо Давид иногда беззаконию беззаконие, убийству же любодейство растворив, покаяние сугубое показа абие; но сама ты, лукавнейшая душе, соделала еси, не покаявшися Богу.
Давид иногда вообрази, списав яко на иконе песнь, еюже деяние обличает, еже содея, зовый: помилуй мя, Тебе бо единому согреших всех Богу, Сам очисти мя.
Давид — второй израильский царь (ок. 1005 — 965 до н. э.), назван Богоотцом, так как от его рода произошёл Спаситель. Автор большей части Псалтири. В 7-й песне канона вспоминается эпизод из жизни царя Давида, описанный во 2 книге Царств, 11-12 главах. Давид царь соблазнился женой своего воина Урии — Вирсавией. Чтобы отобрать её у мужа, послал Урию в опасное сражение, где тот был убит. Пророк Нафан обличил царя Давида, после этого царь покаялся. Плодом его покаяния стал 50-й псалом, читаемый ежедневно на богослужении. Вирсавия стала женой царя Давида. От их брака родился Соломон — последний царь единого Израильского царства.

Песнь 8
Колесничник Илия колесницею добродетелей вшед, яко на небеса, ношашеся превыше иногда от земных: сего убо, душе моя, восход помышляй.
Илия («мой Бог — Яхве») — пророк северного Израильского царства (IX век до н. э.). Во 2-й главе 4 книги Царств описывается вознесение пророка Илии на Небо на чудесно явившейся колеснице.
Елиссей иногда прием милоть Илиину, прият сугубую благодать от Бога; ты же, о душе моя, сея не причастилася еси благодати за невоздержание.
Иорданова струя первее милотию Илииною Елиссеем ста сюду и сюду; ты же, о душе моя, сея не причастилася еси благодати за невоздержание.
Елисей («Бог спасёт») — ученик пророка Илии, пророк Израильского царства (IX век до н. э.). Пророк Елисей просил у Илии благодать большую, чем была у его учителя, и получил её. Присутствовал при вознесении Илии на Небо на колеснице. К ногам пророка Елисея упала милоть (верхняя одежда) Илии, которой впоследствии Елисей чудесным образом разделил воды Иордана, пройдя по реке как посуху (4 Цар. 2 глава).
Соманитида иногда праведнаго учреди, о душе, нравом благим; ты же не ввела еси в дом ни странна, ни путника. Темже чертога изринешися вон, рыдающи.
Соманитида (сонамитянка) — женщина из города Сонам в северном Израильском царстве (ныне — селение Солем), семейство которой неоднократно давало приют странствующему пророку Елисею. По молитве пророка Елисея у бесплодной сонамитянки родился сын, впоследствии пророк в благодарность за гостеприимство воскрешает её ребёнка, умершего от солнечного удара, предупреждает эту семью о приближении семи лет голода, чтобы они успели уйти в филистимскую землю, помогает вернуть сонамитянке отнятый царём дом (4 Цар. 4:8-37; 8:1-6).
Гиезиев подражала еси, окаянная, разум скверный всегда, душе, егоже сребролюбие отложи поне на старость; бегай геенскаго огня, отступивши злых твоих.
Гиезий — слуга пророка Елисея. После того, как пророк Елисей исцелил больного проказой сирийского военачальника Неемана и отказался от материального вознаграждения, Гиезий соблазнился имением Неемана. Он догнал сирийского вельможу и обманом, якобы для милостыни, выпросил у него два таланта (около 90 кг) серебра и две перемены одежд, утаив их от Елисея. В наказание за этот грех проказа Неемана перешла на Гиезия.

Песнь 9
Моисеово приведох ти, душе, миробытие, и от того все заветное Писание, поведающее тебе праведныя и неправедныя: от нихже вторыя, о душе, подражала еси, а не первыя, в Бога согрешивши.
Моисей — см. песнь 6.
Моисеово миробытие — ветхозаветная книга Бытия, написанная пророком Моисеем, которая повествует о событиях библейской истории от начала бытия мира.

http://gorlovka-eparhia.com.ua/kto-est-kto-v-kanone-andreya-kritskogo-ponedelnik/
Читайте также:
Кто есть кто в Каноне Андрея Критского? Понедельник (http://vzangirov.livejournal.com/229101.html)
Кто есть кто в Каноне Андрея Критского? Вторник (http://vzangirov.livejournal.com/228803.html)
Кто есть кто в Каноне Андрея Критского? Среда (http://vzangirov.livejournal.com/229283.html)
Кто естькто в Каноне Вндрея Критского? Четверг. (
http://www.livejournal.com/editjournal.bml?journal=vzangirov&itemid=230607)
Свеча

ЕФИМОНЫ (ВЕЛИКИЙ ПОКАЯННЫЙ КАНОН)...


Ефимоны (от греч. mephimon, с нами Бог. Четыре вечерни на первой недели великого поста.)
Я еду к ефимонам с Горкиным. Отец задержался дома, и Горкин будет за старосту. Ключи от свечного ящика у него в кармане, и он все позванивает ими: должно быть, ему приятно. Это первое мое стояние, и оттого мне немножко страшно. То были службы, а теперь уж пойдут стояния. Горкин молчит и все тяжело вздыхает, от грехов должно быть. Но какие же у него грехи? Он ведь совсем святой — старенький и сухой, как и все святые. И еще плотник, а из плотников много самых больших святых: и Сергий Преподобный был плотником, и святой Иосиф. Это самое святое дело.
– Горкин, — спрашиваю его, – а почему стояния?
– Стоять надо,– говорит он, поокивая мягко, как и все владимирцы. – Потому, как на Страшном Суду стоишь. И бойся! Потому – их-фимоиы.
Их-фимоны... А у нас называют – ефимоны, а Марьюшка-кухарка говорит даже “филимоны”, совсем смешно, будто выходит филин и лимоны. Но это грешно так думать. Я спрашиваю у Горкина, а почему же филимоны, Марьюшка говорит?
– Один грех с тобой. Ну, какие тебе филимоны... Их-фимоны! Господне слово от древних век. Стояние – покаяние со слезьми. Ско-рбе-ние... Стой и шопчи: Боже, очисти мя, грешного! Господь тебя и очистит. И в землю кланяйся. Потому, их-фимоны!..
Таинственные слова, священные. Что-то в них... Бог будто? Нравится мне и “яко кадило пред Тобою”, и “непщевати вины о гресех”, – это я выучил в молитвах. И еще – “жертва вечерняя”, будто мы ужинаем в церкви, и с нами Бог. И еще – радостные слова: “чаю Воскресения мертвых”! Недавно я думал, что это там дают мертвым по воскресеньям чаю, и с булочками, как нам. Вот глупый! И еще нравится новое слово “целому-дрие”, – будто звон слышится? Другие это слова, не наши: Божьи это слова.
Их-фимоны, стояние.. как будто та жизнь подходит, небесная, где уже не мы, а души. Там – прабабушка Устинья, которая сорок лет не вкушала мяса и день и ночь молилась с кожаным ремешком по священной книге. Там и удивительные Мартын-плотник, и маляр Прокофий, которого хоронили на Крещенье в такой мороз, что он не оттает до самого Страшного Суда. И умерший недавно от скарлатины Васька, который на Рождестве Христа славил, и кривой сапожник Зола, певший стишок про Ирода, — много-много. И все мы туда приставимся, даже во всякий час! Потому и стояние, и ефимоны.
И кругом уже все – такое. Серое небо, скучное. Оно стало как будто ниже, и все притихло: и дома стали ниже и притихли, и люди загрустили, идут, наклонивши голову, все в грехах. Даже веселый снег, вчера еще так хрустевший, вдруг почернел и мякнет, стал как толченые орехи, халва-халвой,– совсем его развезло на площади. Будто и снег стал грешный. По-другому каркают вороны, словно их что-то душит. Грехи душат? Вон, на березе за забором, так изгибает шею, будто гусак клюется.
– Горкин, а вороны приставятся на Страшном Суде?
Он говорит – это неизвестно. А как же на картинке, где Страшный Суд?.. Там и звери, и птицы, и крокодилы, и разные киты-рыбы несут в зубах голых человеков, а Господь сидит у золотых весов, со всеми ангелами, и зеленые злые духи с вилами держат записи всех грехов. Эта картинка висит у Горкина на стене с иконками.
– Пожалуй что и вся тварь воскреснет... — задумчиво говорит Горкин, — А за что же судить! Она — тварь неразумная, с нее взятки гладки. А ты не думай про глупости, не такое время, не помышляй.
Не такое время, я это чувствую. Надо скорбеть и не помышлять. И вдруг – воздушные разноцветные шары! У Митриева трактира мотается с шарами парень, должно быть, пьяный, а белые половые его пихают. Он рвется в трактир с шарами, шары болтаются и трещат, а он ругается нехорошими словами, что надо чайку попить.
– Хозяин выгнал за безобразие! – говорит Горкину половой.– Дни строгие, а он с масленой все прощается, шарашник. Гости обижаются, все черным словом...
– За шары подавай..! – кричит парень ужасными словами.
– Извощики спичкой ему прожгли. Не ходи безо времени, у нас строго.
Подходит знакомый будочник и куда-то уводит парня.
– Сажай его “под шары”, Бочкин! Будут ему шары...– кричат половые вслед.
– Пойдем уж... грехи с этим народом! – вздыхает Горкин, таща меня.– А хорошо, стро-го стало... блюдет наш Митрич. У него теперь и сахарку не подадут к парочке, а все с изюмчиком. И очень всем ндравится порядок. И машину на перву неделю запирает, и лампадки везде горят, афонское масло жгет, от Пантелемона. Так блюде-от..!
И мне нравится, что блюдет. Мясные на площади закрыты. И Коровкин закрыл колбасную. Только рыбная Горностаева открыта, но никого народу. Стоят короба снетка, свесила хвост отмякшая сизая белуга, икра в окоренке красная, с воткнутою лопаточкой, коробочки с копчушкой. Но никто ничего не покупает, до субботы. От закусочных пахнет грибными щами, поджаренной картошкой с луком; в каменных противнях кисель гороховый, можно ломтями резать. С санных полков спускают пузатые бочки с подсолнечным и, черным маслом, хлюпают-бултыхают жестянки-маслососы, — пошла работа! Стелется вязкий дух, — теплым печеным хлебом. Хочется теплой корочки, но грех и думать.
– Постой-ка, — приостанавливается Горкин на площади,– никак уж Базыкин гроб Жирнову-покойнику сготовил, народ-то смотрит? Пойдем поглядим, на мертвые дроги сейчас вздымать будут. Обязательно ему...
Мы идем к гробовой и посудной лавке Базыкина. Я не люблю ее: всегда посередке гроб, и румяненький старичок Базыкин обивает его серебряным глазетом или лиловым плисом с белой крахмальной выпушкой из синевато-белого коленкора, шуршащего, как стружки. Она мне напоминает чем-то кружевную оборочку на кондитерских пирогах,– неприятно смотреть и страшно. Я не хочу идти, но Горкин тянет.
В накопившейся с крыши луже стоит черная гробовая колесница, какая-то пустая, голая, запряженная черными, похоронными конями. Это не просто лошади, как у нас: это особенные кони, страшно худые и долгоногие, с голодными желтыми зубами и тонкой шеей, словно ненастоящие. Кажется мне, – постукивают в них кости.
– Жирнову, что ли? – спрашивает у народа Горкин.
– Ему-покойнику. От удара в банях помер, а вот уж и “дом” сготовили!
Четверо оборванцев ставят на колесницу огромный гроб, “жирновский”. Снизу он – как колода, темный, на искрасна-золоченых пятках, жирно сияет лаком, даже пахнет. На округлых его боках, между золочеными скобами, набиты херувимы из позлащенной жести, с раздутыми щеками в лаке, с уснувшими круглыми глазами. Крылья у них разрезаны и гнутся, и цепляют. Я смотрю на выпушку обивки, на шуршащие трубочки из коленкора, боюсь заглянуть вовнутрь... Вкладывают шумящую перинку, – через реденький коленкор сквозится сено,– жесткую мертвую подушку, поднимают подбитую атласом крышку и глухо хлопают в пустоту. Розовенький Базыкин суетится, подгибает крыло у херувима, накрывает суконцем, подтыкает, садится с краю и кричит Горкину:
– Гробок-то! Сам когда-а еще у меня дубок пометил, царство ему небесное, а нам поминки!.. Ну, с Господом.
В глазах у меня остаются херувимы с раздутыми щеками, бледные трубочки оборки... и стук пустоты в ушах. А благовест призывает – по-мни.. по-мни..
– В Писании-то как верно– “человек, яко трава”... – говорит сокрушенно Горкин.– Еще утром вчера у нас с гор катался, Василь-Василич из уважения сам скатывал, а вот... Рабочие его рассказывали, свои блины вчера ел да поужинал-заговелся, на щи с головизной приналег, не воздержался... да кулебячки, да кваску кувшинчик... Встал в четыре часа, пошел в бани попариться для поста, Левон его и парил, у нас, в дворянских... А первый пар, знаешь, жесткий, ударяет. Посинел-посинел, пока цирульника привели, пиявки ставить, а уж он го-тов. Теперь уж там...
Кажется мне, что последние дни приходят. Я тихо поднимаюсь по ступеням, и все поднимаются тихо-тихо, словно и они боятся. В ограде покашливают певчие, хлещутся нотами мальчишки. Я вижу толстого Ломшакова, который у нас обедал на Рождестве. Лицо у него стало еще желтее. Он сидит на выступе ограды, нагнув голову в серый шарф.
– Уж постарайся, Сеня, “Помощника" -то,– ласково просит Горкин,– “И прославлю Его, Бог-Отца Моего” поворчи погуще.
– Ладно, поворчу...– хрипит Ломшаков из живота и вынимает подковку с маком.– В больницу велят ложиться, душит... Октаву теперь Батырину отдали, он уж поведет орган-то, на “Господи Сил, помилуй нас”. А на «душе моя» я трону, не беспокойся. А в Благовещенье на кулебячку не забудь позвать, напомни старосте...– хрипит Ломшаков, заглатывая подковку с маком.– С прошлого года вашу кулебячку помню.
– Привел бы Господь дожить, а кулебячка будет. А дишканта не подгадят? Скажи, на грешники по пятаку дам.
– А за виски?.. Ангелами воспрянут.
В храме как-то особенно пустынно, тихо. Свечи с паникадил убрали, сняли с икон венки и ленты: к Пасхе все будет новое. Убрали и сукно с приступков, и коврики с амвона. Канун и аналои одеты в черное. И ризы на престоле — великопостные, черное с серебром. И на великом Распятии, до “адамовой головы”, — серебряная лента с черным. Темно по углам и в сводах, редкие свечки теплятся. Старый дьячок читает пустынно-глухо, как в полусне. Стоят, преклонивши головы, вздыхают. Вижу я нашего плотника Захара, птичника Солодовкина, мясника Лощенова, Митриева – трактирщика, который блюдет, и многих, кого я знаю. И все преклонили голову, и все вздыхают. Слышится вздох и шепот – “о, Господи...”. Захар стоит на коленях и беспрестанно кладет поклоны, стукается лбом в пол. Все в самом затрапезном, темном. Даже барышни не хихикают, и мальчишки стоят у амвона смирно, их не гоняют богаделки. Зачем уж теперь гонять, когда последние дни подходят! Горкин за свечным ящиком, а меня поставил к аналою и велел строго слушать. Батюшка пришел на середину церкви к аналою, тоже преклонив голову. Певчие начали чуть слышно, скорбно, словно душа вздыхает, —
По-мо-щник и по-кро-ви-тель Бысть мне во спасе-ние... Сей мо-ой Бо-ог...
И начались ефимоны, стояние.
Я слушаю страшные слова: – “увы, окаянная моя душе”, “конец приближается”, “скверная моя, окаянная моя... душе-блудница... во тьме остави мя, окаянного!..”
Помилуй мя, Бо-же– поми-луй мя!..
Я слышу, как у батюшки в животе урчит, думаю о блинах, о головизне, о Жирнове. Может сейчас умереть и батюшка, как Жирнов, и я могу умереть, а Базыкин будет готовить гроб. “Боже, очисти мя, грешного!” Вспоминаю, что у меня мокнет горох в чашке, размок пожалуй... что на ужин будет пареный кочан капусты с луковой кашей и грибами, как всегда в Чистый Понедельник, а у Муравлятникова горячие баранки... “Боже, очисти мя, грешного!” Смотрю на диакона, на левом крылосе. Он сегодня не служит почему-то, стоит в рясе, с дьячками, и огромный его живот, кажется, еще раздулся. Я смотрю на его живот и думаю, сколько он съел блинов и какой для него гроб надо, когда помрет, побольше, чем для Жирнова даже. Пугаюсь, что так грешу-помышляю,– и падаю на колени, в страхе.
Душе мо-я... ду-ше-е мо-я-ааа, Возстани, что спи-иши, Ко-нец при-бли-жа...аа-ется..
Господи, приближается – Мне делается страшно. И всем страшно. Скорбно вздыхает батюшка, диакон опускается на колени, прикладывает к груди руку и стоит так, склонившись. Оглядываюсь – и вижу отца. Он стоит у Распятия. И мне уже не страшно: он здесь, со мной. И вдруг, ужасная мысль: умрет и он!.. Все должны умереть, умрет и он. И все наши умрут, и Василь-Васнлич, и милый Горкин, и никакой жизни уже не будет. А на том свете?.. “Господи, сделай так, чтобы мы все умерли здесь сразу, а там воскресли!” – молюсь я в пол и слышу, как от батюшки пахнет редькой. И сразу мысли мои – в другом. Думаю о грибном рынке, куда я поеду завтра, о наших горах в Зоологическом, которые, пожалуй, теперь растают, о чае с горячими баранками... На ухо шепчет Горкин: “Батырин поведет, слушай... “Господи Сил”... И я слушаю, как знаменитый теперь Батырин ведет октавой —
Го-споди Си-ил Поми-луй на-а...а...ас!
На душе легче. Ефимоны кончаются. Выходит на амвон батюшка, долго стоит и слушает, как дьячок читает и читает. И вот, начинает, воздыхающим голосом:
Господи и Владыко живота моего...
Все падают трижды на колени и потом замирают, шепчут. Шепчу и я – ровно двенадцать раз: Боже, очисти мя, грешного... И опять падают. Кто-то сзади треплет меня по щеке. Я знаю, кто. Прижимаюсь спиной, и мне ничего не страшно.
Все уже разошлись, в храме совсем темно. Горкин считает деньги. Отец уехал на панихиду по Жирнову, наши все в Вознесенском монастыре, и я дожидаюсь Горкина, сижу на стульчике. От воскового огарочка на ящике, где стоят в стопочках медяки, прыгает по своду и по стене огромная тень от Горкина. Я долго слежу за тенью. И в храме тени, неслышно ходят. У Распятия теплится синяя лампада, грустная. “Он воскреснет! И все воскреснут!” – думается во мне, и горячие струйки бегут из души к глазам. – Непременно воскреснут! А это... только на время страшно...”
Дремлет моя душа, устала...
– Крестись, и пойдем... – пугает меня Горкин, и голос его отдается из алтаря. – Устал? А завтра опять стояние. Ладно, я тебе грешничка куплю.
Уже совсем темно, но фонари еще не горят, – так, мутновато в небе. Мокрый снежок идет. Мы переходим площадь. С пекарен гуще доносит хлебом, – к теплу пойдет. В лубяные сани валят ковриги с грохотом; только хлебушком и живи теперь. И мне хочется хлебушка. И Горкину тоже хочется, но у него уж такой зарок: на говенье одни сухарики. К лавке Базыкина и смотреть боюсь, только уголочком глаза; там яркий свет, “молнию” зажгли, должно быть. Еще кому-то..? Да нет, не надо...
– Глянь-ко, опять мотается! – весело говорит Горкин. – Он самый, у бассейны-то!..
У сизой бассейной башни, на середине площади, стоит давешний парень и мочит под краном голову. Мужик держит его шары.
– Никак все с шарами не развяжется!.. — смеются люди.
– Это я-та не развяжусь?! – встряхиваясь, кричит парень и хватает свои шары.– Я-та?.. этого дерьма-та?! На!..
Треснуло,– и метнулась связка, потонула в темневшем небе. Так все и ахнули.
– Вот и развязался! Завтра грыбами заторгую... а теперь чай к Митреву пойдём пить... шабаш!..
– Вот и очистился... ай да парень! – смеется Горкин. – Все грехи на небо полетели.
И я думаю, что парень – молодчина. Грызу еще теплый грешник, поджаристый, глотаю с дымком весенний воздух, — первый весенний вечер. Кружатся в небе галки, стукают с крыш сосульки, булькает в водостоках звонче...
– Нет, не галки это, – говорит, прислушиваясь, Горкин, – грачи летят. По гомону их знаю... самые грачи, грачики. Не ростепель, а весна. Теперь по-шла!..
У Муравлятникова пылают печи. В проволочное окошко видно, как вываливают на белый широкий стол поджаристые баранки из корзины, из печи только. Мальчишки длинными иглами с мочальными хвостами ловко подхватывают их в вязочки.
– Эй, Мураша... давай-ко ты нам с ним горячих вязочку... с пылу, с жару, на грош пару! Сам Муравлятников, борода в лопату, приподнимает сетку и подает мне первую вязочку горячих.
– С Великим Постом, кушайте, сударь, на здоровьице... самое наше постное угощенье – бараночки-с.
Я радостно прижимаю горячую вязочку к груди, у шеи. Пышет печеным жаром, баранками, мочалой теплой. Прикладываю щеки – жжется. Хрустят, горячие. А завтра будет чудесный день! И потом, и еще потом, много-много, – и все чудесные.
Свеча

Подвиг исповедничества царя-страстотерпца Николая II в его отречении от престола

Оригинал взят у petrpavelhram в Подвиг исповедничества царя-страстотерпца Николая II в его отречении от престола
Источник: Православие.ru
Автор: Протоиерей Александр Шаргунов

«Тайна беззакония»раскрывается не в одних только наших личных грехах, нашем личном отвержении Бога. Существует организованное, государственное противление Богу, которое раскрывается в истории. Весь Ветхий Завет повествует о борьбе языческих народов против богоизбранного народа, и Новый Завет в Откровении Иоанна Богослова говорит о том же самом, только на еще большей глубине. Недавно прославленный сербский святой, преподобный Иустин (Попович), писал: «В наше время существует немного людей с живым ощущением истории. Обычно события оцениваются фрагментарно, вне их исторической целостности. Эгоистическое ослепление, будь то индивидуального, национального или классового характера, заключает человеческий дух в беспросветные норы, где он мучается в своем собственном аду. Выхода оттуда нет, потому что нет человеколюбия. Не может человек выйти из своего адского солипсизма, если подвигом самоотверженной любви не перенесет душу свою в других людей, служа им евангельски преданно и искренно. Меня всегда радует, когда я среди интеллигентов встречаю человеческое существо, обладающее здоровым чувством истории». Убийство царя Николая Александровича является центральным событием истории XX столетия. В оценке этого события поразительное даже не искажение, а просто отсутствие какой бы то ни было христианской историософии проявляют некоторые богословы. [Spoiler (click to open)]Всячески противясь канонизации царя, они упорно рассматривали его мученическую кончину как кончину одного из рядовых членов Церкви во времена самых жестоких в истории гонений. А что касается того, что он был царь, говорили они, это «политика», от которой Церковь должна держаться подальше. Создается впечатление, что профессора богословия никогда не слыхали учения святых отцов о значении законной государственной власти как «удерживающего» пришествие антихриста. И им незнакомы высказывания множества русских святых об исключительном значении православной России для судеб мира, так что в уничтожении российской православной монархии ясно просматривается замысел врага рода человеческого уничтожить Православие и Россию, и ускорить гибель мира. Напомним еще раз известное. В 1871 году великий старец Оптинский преподобный Амвросий дал свое истолкование одного знаменательного эсхатологического сновидения. Сущность этого сновидения, или откровения, была выражена словами уже почившего митрополита Филарета Московского: «Рим, Троя, Египет, Россия, Библия». Главный смысл толкования этих слов сводится к тому, что здесь показана кратчайшая история мира с точки зрения истинной Церкви Христовой: Рим с первоверховными апостолами Петром и Павлом; Троя, то есть Малая Азия, с семью малоазийскими Церквами святого Иоанна Богослова и Константинополем святого Андрея Первозванного; Египет с отцами-пустынниками. Четыре страны: Рим, Троя, Египет и Россия символизируют эту Церковь. После расцвета жизни во Христе и падения первых трех показана Россия, после России иной страны не будет. И преподобный Амвросий пишет: «Если и в России ради презрения заповедей Божиих и ради ослабления правил и постановлений Православной Церкви, и ради других причин оскудеет благочестие, тогда уже неминуемо должно последовать конечное исполнение того, что сказано в конце Библии, то есть в Апокалипсисе святого Иоанна Богослова». Присутствие «тайны беззакония» зримо даже во внешних обстоятельствах екатеринбургского злодеяния. Как отмечал еще генерал Дитерихс, династия Романовых началась в Ипатьевском монастыре Костромской губернии и кончилась в Ипатьевском доме города Екатеринбурга. Слугами веельзевула, которые скоро будут строить общественные туалеты на месте алтарей и взорванных храмов, сознательно было выбрано и место, и день преступления, совпавший с днем памяти святого князя Андрея Боголюбского — того князя, который если не по имени, то по существу был первым русским царем. Враги прекрасно понимали, что уничтожение «всей великой ектении», по выражению Ленина и Троцкого, явится поруганием той клятвы верности перед Крестом и Евангелием, которой поклялся русский народ на соборе 1613 года, строить жизнь во всех ее сферах, в том числе государственной и политической, на христианских принципах. Как известно, сегодняшние хулители государя, и слева, и справа, постоянно ставят ему в вину его отречение. К великому сожалению, для многих, несмотря ни на какие объяснения, в вопросе канонизации это до сих пор остается камнем преткновения и соблазна, в то время, как это явилось величайшим проявлением его святости. Говоря о святости царя Николая Александровича, мы обычно имеем в виду его мученический подвиг, связанный, разумеется, со всей его благочестивой жизнью. Но следовало бы внимательнее всмотреться именно в подвиг его отречения — подвиг исповедничества. Мы не раз говорили о том, что здесь раскрылся его подвиг смиренного принятия воли Божией. Но исключительное значение имеет и то, что это подвиг сохранения в чистоте церковного учения о православной монархии. Чтобы яснее это понять, вспомним, кто добивался отречения государя. В первую очередь — те, кто добивался поворота русской истории к европейской демократии или, по крайней мере, к конституционной монархии. Социалисты и большевики явились уже следствием и крайним проявлением материалистического понимания истории. Известно, что многие из тогдашних разрушителей России действовали во имя ее созидания. Среди них много было по-своему честных, мудрых людей, которые уже тогда искали, «как обустроить Россию». Но это была, как говорит Писание, «мудрость земная, душевная, бесовская». Камень, который отвергли тогда строители, был Христос и Христово помазание. Помазание Божие означает, что земная власть государя имеет источником Божественную. Отречение от православной монархии было отречением от Божественной власти. От власти на земле, которая призвана направлять общее течение жизни к духовным и нравственным целям — к созданию условий, максимально благоприятных для спасения многих, власти, которая «не от мира сего», но служит миру именно в этом, высшем смысле. Разумеется, «любящим Бога все содействует ко благу», и Церковь Христова совершает спасение при любых внешних условиях. Но тоталитарный режим и, в особенности, демократия создают атмосферу, в которой, как мы видим, среднему человеку не выжить. И предпочтение иного рода власти, обеспечивающей прежде всего земное величие, жизнь по своей, а не по Божией воле, по своим похотям (что называется «свободой») не может не привести к восстанию на Богом установленную власть, на помазанника Божия. Произошла революция — переворот Божественного и нравственного порядка, и на какой глубине эта революция раскрывается сегодня, не надо никому объяснять. Большинство участников революции действовали как бы бессознательно, однако это было сознательное отвержение Богом данного порядка жизни и Богом установленной власти в лице царя, помазанника Божия, как сознательным было отвержение Христа Царя духовными вождями Израиля, как это описано в евангельской притче о злых виноградарях. Они убили Его не потому, что не знали, что Он Мессия, Христос, а именно потому, что знали это. Не потому, что они думали, что это лжемессия, который должен быть устранен, а именно потому, что видели, что это подлинный Мессия: «Придем, убьем Его, и наследство будет наше». Тот же тайный синедрион, вдохновляемый диаволом, направляет человечество к тому, чтобы оно имело жизнь, свободную от Бога и от заповедей Его — чтобы ничто не мешало им жить, как им хочется. В этом смысл «измены, трусости и обмана», окружавших государя. По этой причине святой Иоанн (Максимóвич) сравнивает страдания государя в Пскове во время отречения со страданиями Самого Христа в Гефсимании. Точно так же сам диавол собственной персоной присутствовал здесь, искушая царя и весь народ вместе с ним, (и все человечество, по слову П. Жильяра), как некогда он искушал Самого Христа в пустыне, царством мира сего. В течение столетий приближалась Россия к Екатеринбургской Голгофе. И вот, здесь древний соблазн раскрылся в полноте. Как диавол искал уловить Христа через саддукеев и фарисеев, ставя Ему неразрываемые никакими человеческими ухищрениями сети, так через социалистов и кадетов диавол ставит царя Николая перед безысходным выбором: либо отступничество, либо смерть. Им нужно было показать, что вся власть принадлежит им, вне зависимости от какого-то Бога, а благодать и истина помазанника Божия нужны только для украшения того, что им принадлежит. Это означало бы, что любое беззаконие, которое совершит эта власть, будет совершатся как бы по прямому благословению Божию. Это был сатанинский замысел — осквернить благодать, смешать истину с ложью, сделать бессмысленным, декоративным помазание Христово. Создалась бы та «внешняя видимость», в которой, по слову святителя Феофана Затворника, раскрывается «тайна беззакония». Если Бог становится внешним, то и православная монархия, в конце концов, становится только украшением «нового мирового порядка», переходящего в царство антихриста. И пока существует человеческая история, враг никогда не оставит этого замысла. Царь не отступил от чистоты помазания Божия, не продал божественного первородства за чечевичную похлебку земного могущества. Само отвержение царя произошло именно за то, что он явился исповедником истины, и это было не что иное как отвержение Христа в лице помазанника Христова. Смысл отречения государя — спасение идеи христианской власти, и потому в нем надежда на спасение России, через отделение верных данным Богом принципам жизни, от неверных, через очищение, которое наступает в последующих событиях. Подвигом царя в отречении, таким образом, развенчиваются все ложные устремления тогдашних и нынешних устроителей земного царства, отвергающих Царство Небесное. Утверждается высшая духовная реальность, определяющая все сферы жизни: первое должно стать на первом месте, и только тогда все остальное займет свое должное место. На первом месте Бог и правда Его, на втором — все остальное, в том числе православная монархия. Как до революции, так и теперь главная опасность заключается во внешней видимости. Многие верят в Бога, в Его Промысл, стремятся установить православную монархию, но в сердце своем полагаются на земную силу — на «коней и на колесницы». Пусть, говорят они, все будет как самый прекрасный символ — крест, трехцветное знамя, двуглавый орел, — а мы будем устраивать свое, земное, по нашим земным понятиям. Но мученическая кровь царя обличает отступников, как тогда, так и теперь. «Однако, — говорят противники государя, — если это была верность принципам чистой монархии, то она слишком дорого стоила русскому народу. Слишком много бед пришлось испытать после этого России». Поразительно, как они и тогда, и теперь хотят перевернуть все с ног на голову — потому что именно в этом и заключалась высота святости, явленной государем в подвиге отречения — в его способности измерять все духовным, вечным измерением. Вряд ли царь мог предвидеть, какие ужасные события последуют за его отречением, потому что чисто внешне он отрекся от престола, чтобы избежать бессмысленного пролития крови. Однако глубиной ужасных событий, которые открылись вслед за его отречением, мы можем измерить глубину его страданийв его Гефсимании. Царь ясно сознавал, что своим отречением он предает себя, свою семью и свой народ, который он горячо любил, в руки врагов. Но важнее всего была для него верность благодати Божией, принятой им в Таинстве миропомазания ради спасения вверенного ему народа. Ибо все самые страшные беды, какие только возможны на земле: голод, болезни, вымирание народа, от которых, конечно, не может не содрогаться человеческое сердце, не идут ни в какое сравнение с вечным «плачем и скрежетом зубов» там, где нет покаяния. И, как сказал пророк решающих событий русской истории, преподобный Серафим Саровский, если бы знал человек, что есть жизнь вечная, которую Бог дает за верность Ему, то согласился бы тысячу лет (то есть до конца истории, вместе со всем страдающим народом) терпеть любые муки. А о скорбных событиях, последовавших за отречением государя преподобный Серафим говорил, что Ангелы не будут успевать принимать души — и мы можем сказать, что благодаря отречению государя миллионы новых мучеников получили венцы в Царствии Небесном. Можно делать какой угодно исторический, философский, политический анализ, но духовное видение всегда важнее. Нам известно это видение в пророчествах святого праведного Иоанна Кронштадтского, святителей Феофана Затворника и Игнатия (Брянчанинова) и других угодников Божиих, которые понимали, что никакие экстренные, внешние государственные меры, никакие репрессии, самая искусная политика не в состоянии изменить ход событий, если не будет покаяния у русского народа. Подлинно смиренному уму святого царя Николая было дано увидеть, что это покаяние будет дано очень дорогой ценой. Все остальные рассуждения в этом свете исчезают, как дым. Все наказания — лекарства, и чем горше болезнь, тем больнее врачевание. «Если не обратитесь ко Господу, меч вас пояст», — говорит Господь. Имеет ли значение, какой меч выберет Господь для нашего спасения! Если даже сокрушить одних врагов, то тут же на их месте возникнут новые, более страшные. Спаситель предупреждает, что повторение грехов приведет еще к худшему: изгнанный нечистый дух приведет семь других, злейших себя. Мы более всего страшимся сегодня утраты независимости России, и это понятно. Но не следует путать следствие с причинами: все самые ужасные, самые разорительные иноземные нашествия — будь то Батый, Наполеон или Гитлер — ничто по сравнению с полчищами бесов, заполняющими все в народе. Говорят, что существует сценарий окончательного уничтожения России, согласно которому будет спровоцирован «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», а для «наведения порядка», будут введены войска НАТО, которые возьмут все в стране под свой контроль. Но нам ясно, что уже не надо вводить никаких войск — или наоборот, почему бы их не ввести — все и так занято сатаной. В событии отречения государя, таким образом, по сути преломляются все главные события священной истории, смыслом которых всегда является одна и та же тайна. Для чего было египетское рабство и вавилонский плен в богоизбранном народе, если не для того, чтобы все упование его было на единого Бога? Наконец, что означала римская оккупация Израиля во времена земной жизни Спасителя? То же, что и октябрьская революция 1917 года с ее искушением земного благополучия без Бога. В том-то и дело, что желание сохранить православную монархию любой ценой ничем не отличается от того безбожия, которое обнаружилось в насильственном ее уничтожении. Это была бы та же попытка найти твердую опору помимо. После отречения от царя, в котором народ принял участие своим равнодушием, не могло не последовать небывалых доселе гонений на Церковь и массового отступничества от Бога. Господь очень ясно показал, чего лишаемся мы, лишаясь помазанника Божия, и что обретаем. Россия тотчас же обрела помазанников сатанинских. А на новом этапе российской истории, когда снова решается судьба царя и судьба России, так называемая демократия и даже декоративная конституционная монархия по странной закономерности вновь выходят на поверхность, грозя нам несравненно бóльшими бедами. Чем согрешаем мы, тем и наказываемся, говорит святитель Феофан Затворник, приводя различные примеры из отечественной истории. Ложное понимание Мессии как устроителя всемирного царства Израиля подчинило Израиль новому гигантскому царству, которое и поныне является символом всемирного владычества. Какая глубокая справедливость в том, что Бог послал им разрушение от римского кесаря вскоре после этого! Они взывали к кесарю, к кесарю они и пойдут — Бог даст им множество кесарей. Все завершится разорением народа сего и места сего, когда по пророчеству Спасителя император Тит до основания разрушит Иерусалим. Бог по справедливости воздает нам тем, что мы ставим выше Христа. Сравнивая судьбу России с судьбой богоизбранного народа, мы не можем не вспомнить о Сербии. Когда сербский народ на наших глазах снова восходил на свою Голгофу, нельзя было не вспомнить о царе Лазаре, который вышел на Косово поле, чтобы сразиться с турецкими завоевателями. По преданию, ему явился Ангел и сказал: «Ты можешь выбрать себе земное царство и оно тебе будет дано. Но тогда ты лишишь себя Царства Небесного. Ты должен выбрать либо одно, либо другое». Лазарь выбрал Царство Небесное. Вместе со своим народом он вышел на битву, жизнь свою положил за родной народ, и в этой битве турки победили. Однако эта битва спасла сербский народ от окончательного исчезновения в историческом плане, потому что всегда спасает только вера и верность Богу. С тех пор этот народ жил идеалом царя Лазаря, который отдал свою жизнь за Царство Небесное, за Церковь Божию. Подвиг царя-страстотерпца Николая II как будто иной, но он тот же по сути, и Россия призывается жить идеалами святого царя. Как говорил в 1932 году святитель Николай (Велимирович), «русские в наши дни повторили Косовскую битву. Если бы царь Николай прилепился к царствию земному, царству эгоистических мотивов и мелочных расчетов, он бы, по всей вероятности, и сегодня сидел на своем троне в Петербурге. Но он прилепился к Царствию Небесному, к Царству небесных жертв и евангельской морали, и из-за этого лишился жизни сам, и чада его, и миллионы собратьев его. Еще один Лазарь и еще одно Косово!» Итак, своим подвигом исповедничества царь посрамил, во-первых, демократию – «великую ложь нашего времени», по выражению К. П. Победоносцева, когда все определяется большинством голосов, и, в конце концов, теми, кто громче кричит: «Не Его хотим, но Варавву» – не Христа, но антихриста. И, во-вторых, в лице ревнителей конституционной монархии он обличил всякий компромисс с ложью – не менее великую опасность нашего времени. Царь-страстотерпец Николай есть свидетель истинной православной государственности, власти, построенной на христианских принципах. Будем помнить слово святого Иоанна Златоустого о том, что почитать святого значит участвовать своей жизнью в его подвиге – в личном каждодневном стоянии за заповедь Божию и в ясном духовном видении смысла событий, происходящих сегодня. До конца времен, и в особенности в последние времена, Церковь будет искушаема диаволом, как Христос в Гефсимании и на Голгофе: «Сойди, сойди со Креста». Отступи от тех требований величия человека, о которых говорит Твое Евангелие, стань доступнее всем, и мы поверим в Тебя. Бывают обстоятельства, когда это необходимо сделать. Сойди со креста, и дела Церкви пойдут лучше. Главный духовный смысл сегодняшних событий – итог XX века – все более успешные усилия врага, чтобы «соль потеряла силу», чтобы высшие ценности человечества превратились в пустые, красивые слова. Почему с самого начала не было должного противостояния Церкви сатанинскому растлению народа? Что такое экуменизм и где проходят «мистические границы Церкви»? Почему, несмотря на признание Церковью святости царя, есть православные христиане, которые до сих пор противятся его прославлению? Если возможно покаяние народа (а не разговор о покаянии), то оно возможно только благодаря той верности Христовой благодати и истине, которую явили все царственные мученики и все новые мученики и исповедники Российские. Тот же свет присутствует в пророческом завещании царя, переданном его дочерью, о том, что зло, которое сейчас в мире (то есть, революция 1917 года), будет еще сильнее (то, что происходит сегодня), но не зло победит, а любовь, и в крестной молитве родной сестры царицы за весь русский народ: «Господи, прости им, не знают, что творят». Только благодаря этой верности, этому свету есть среди беспросветности наших дней надежда, которая не постыжает.

Наш фотоальбом ЦАРЬ-ГОСУДАРЬ https://www.facebook.com/media/set/?set=a.234989896644362.1073741844.100004000613160&type=1&l=f906eba8cf
Свеча

ДЕРЖАВНАЯ ЦАРИЦА


Перед Твоей Державною Иконой
Стою я, трепетом молитвенным объят,
И Лик Твой царственный, увенчанный короной,
Влечет к Себе мой умиленный взгляд.
В годину смут и трусости безславной,
Измены, лжи, неверия и зла,
Ты нам явила Образ Твой Державный,
Ты к нам пришла и кротко прорекла:
"Сама взяла Я скипетр и державу,
Сама Я их вручу опять Царю,
Дам царству русскому величие и славу,
Всех окормлю, утешу, примирю".
Покайся ж, Русь, злосчастная блудница...
Омой в слезах свой оскверненный стыд,
Твоя Заступница, Небесная Царица,
Тебя и грешную жалеет и хранит.
С. Бехтеев.
1934

Ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри, име­ну­е­мая «Дер­жав­ная», яви­ла се­бя рус­ско­му пра­во­слав­но­му на­ро­ду 2/15 мар­та 1917 го­да — в день от­ре­че­ния от пре­сто­ла им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II, бу­ду­ще­го цар­ствен­но­го стра­сто­терп­ца, — в се­ле Ко­ло­мен­ском близ Моск­вы.

Некой кре­стьян­ке Ев­до­кии Адри­а­но­вой, жи­тель­ни­це де­рев­ни Пе­ре­рвы, бы­ло три­жды во сне от­кры­то, что есть по­за­бы­тый об­раз Бо­го­ро­ди­цы, через ко­то­рый от­ныне бу­дет яв­ле­но небес­ное по­кро­ви­тель­ство Ца­ри­цы Небес­ной рус­ско­му на­ро­ду. Она яс­но слы­ша­ла сло­ва: «Есть в се­ле Ко­ло­мен­ском боль­шая чер­ная ико­на, ее нуж­но взять, сде­лать крас­ной, пусть мо­лят­ся».

На­сто­я­тель хра­ма в Ко­ло­мен­ском, отец Ни­ко­лай Ли­ха­чев, к ко­то­ро­му об­ра­ти­лась Ев­до­кия, не стал пре­пят­ство­вать, и они вме­сте осмот­ре­ли все ико­ны, на­хо­див­ши­е­ся в церк­ви. Не най­дя ни­че­го по­хо­же­го в хра­ме, отец Ни­ко­лай пред­ло­жил по­смот­реть ико­ны в под­ва­ле церк­ви, по раз­ным при­чи­нам сло­жен­ные там, сре­ди ко­то­рых и вы­бра­ли са­мую боль­шую, по­кры­тую ве­ко­вой пы­лью. Очи­стив ико­ну от пы­ли, они к сво­е­му удив­ле­нию уви­де­ли изо­бра­же­ние Бо­жи­ей Ма­те­ри, си­дя­щей на троне. По ме­ре при­ве­де­ния ико­ны в по­ря­док об­на­ру­жи­лось, что Мла­де­нец-Хри­стос на ко­ле­нях Бо­жи­ей Ма­те­ри про­стер бла­го­слов­ля­ю­щую ру­ку. В од­ной ру­ке Вла­ды­чи­ца дер­жа­ла ски­петр, в дру­гой — дер­жа­ву (зна­ки цар­ской вла­сти над ми­ром), на гла­ве Ее бы­ла ко­ро­на, а на пле­чах — крас­ная ман­тия или пор­фи­ра. При необык­но­вен­но су­ро­вом ли­ке Бо­го­ма­терь на иконе име­ла цар­ствен­ный вид — все ука­зы­ва­ло на то, что Вла­ды­чи­ца от­ныне при­ни­ма­ет на се­бя осо­бое по­пе­че­ние о мно­го­стра­даль­ном рус­ском на­ро­де.

Адри­а­но­ва сра­зу при­зна­ла ви­ден­ную во сне ико­ну, а свя­щен­ник тот­час же от­слу­жил пе­ред об­ра­зом мо­ле­бен с ака­фи­стом.

Слух о вновь най­ден­ной иконе быст­ро рас­про­стра­нил­ся не толь­ко в се­ле Ко­ло­мен­ском; бо­го­моль­цы сте­ка­лись в цер­ковь Воз­не­се­ния из Моск­вы и дру­гих мест, по­лу­чая от Бо­жи­ей Ма­те­ри бла­го­дат­ную по­мощь. В «Сер­ги­ев­ских лист­ках» опи­са­но при­бы­тие Дер­жав­ной ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри в Мар­фо-Ма­ри­ин­скую оби­тель в Москве, где ико­на бы­ла встре­че­на Ве­ли­кой кня­ги­ней Ели­са­ве­той Фе­о­до­ров­ной и дру­ги­ми сест­ра­ми с боль­шим тор­же­ством. Ико­ну для по­кло­не­ния во­зи­ли и в дру­гие церк­ви, а по вос­крес­ным и празд­нич­ным дням она оста­ва­лась в се­ле Ко­ло­мен­ском.

По неко­то­рым све­де­ни­ям, Дер­жав­ная ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри до 1812 го­да пре­бы­ва­ла в Воз­не­сен­ском жен­ском мо­на­сты­ре в Москве. Спа­сая ико­ну от На­по­лео­нов­ско­го раз­граб­ле­ния, ее спря­та­ли в се­ле Ко­ло­мен­ском и, по всей ве­ро­ят­но­сти, за­бы­ли там на 105 лет, по­ка она не яви­ла се­бя в по­ло­жен­ное вре­мя.

Зна­ме­на­тель­но, что свя­той об­раз был об­на­ру­жен в осо­бое вре­мя — в на­ча­ле рус­ско­го ли­хо­ле­тья. Цар­ствен­ный вид ико­ны, ски­петр и дер­жа­ва слов­но под­чер­ки­ва­ют, что Вла­ды­чи­ца при­ня­ла на Се­бя и опе­ку, и окорм­ле­ние вер­ных чад Церк­ви Рос­сий­ской. Зна­ме­на­тель­на и алая пор­фи­ра Бо­го­ма­те­ри, цвет ко­то­рой на­по­ми­на­ет цвет кро­ви...

Служ­ба и ака­фист Дер­жав­ной иконе Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы со­став­ле­ны с уча­сти­ем Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на († 1925).

Ныне эта свя­тая ико­на на­хо­дит­ся в хра­ме Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри в Ко­ло­мен­ском, ку­да бы­ла воз­вра­ще­на 27 июля 1990 го­да.


Праздник Державной иконы Божией Матери 15 марта 2007 года ( 90 -летие явления чудотворной иконы Державной, явившей себя православному народу в селе Коломенском 2 марта (15 по новому стилю) 1917 года в день отречения Государя Николая Александровича) Холст, масло 65х85 частное собрание
Художник Филипп Москвитин.


Наш фотоальбом ДЕРЖАВНАЯ ЦАРИЦА! https://www.facebook.com/media/set/?set=a.1301051860038155.1073742644.100004000613160&type=1&l=309160a5bb

Свеча

ПЕРВАЯ СЕДМИЦА ВЕЛИКОГО ПОСТА

Великим постом Церковь-Мать заботливо ведет нас по ступенькам к Великому празднику - Пасхе Христовой.

В Евангелии говорится о том, как сразу после Своего Крещения в водах Иордана Иисус Христос удалился в пустыню, где постился сорок дней и победил три искушения от дьявола.

Начинание положить - важно!
• Чистый понедельник, начало Великого поста.

Наш фотоальбом ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК
https://www.facebook.com/media/set/?set=a.236905506452801&type=3

• В первые четыре дня первой седмицы Великого поста (с понедельника по четверг, за вечерним богослужением читается Великий (Покаянный) канон, произведение гениального византийского гимнографа святителя Андрея Критского (VIII в.).
• Неделя 1-я Великого поста. Торжество Православия.

"Поимейте вы, православные,
Перву неделю Великого поста!
Кто поимеет перву неделю
Великого поста, того имя
Будет записано у самого Господа
Во животныих книгах!
Кто поимеет мою неделю первыю,
На первой неделе поста Великого,
Тот избавлен будет муки превечныя,
Тот наследник будет к Небесному Царствию!"
(из Сказания о Феодоре Тирянине)

Структура Великого поста построена так, что каждая неделя поста имеет свой духовный смысл, свою духовную направленность. И человек, который посвящает свои время и силы от начала до конца великопостного периода, он действительно, как по лестнице духовного восхождения шаг ступенька за ступенькой приближается к тайне Пасхи Христовой.

Все седмицы и недели ( воскресенья) Великого поста имеют свое особенное содержание, о чем рассказ ниже, применительно к каждой седмице.

1 седмица Великой четыредесятницы: пост первой седмицы великой Четыредесятницы строже других по уставу.

И богослужение первых дней Великого поста более строгое, покаянное, менее торжественное.

Вечером в первые четыре дня Великого поста на великом повечерии совершается чтение Великого покаянного канона преподобного Андрея Критского. Этот канон называется великим и по содержанию, и по объему. Он содержит в себе повествование о различных эпизодах Ветхого и Нового Завета применительно к душе человеческой, к ее нравственному состоянию, побуждает воздерживаться от зла и ревновать о добродетели, подражая добрым примерам. Канон этот велик по силе покаянного чувства, весь он направлен к тому, чтобы побудить душу к покаянию.

В пятницу после заамвонной молитвы (по окончании Литургии) совершается молебный канон прп. Феодору Тирону и освящение колива (вареная пшеница на меду или рис с изюмом). Связано это со следующим случаем. В 362 году император Юлиан Отуступник на первой седмице Великого поста приказал тайно окропить все продукты, которые продавались на рынках, кровью идоложертвенных животных. Но святой великомученик Феодор Тирон явился в сонном видении епископу Евдоксию, открыл ему тайное распоряжение императора и повелел ничего не покупать на рынке, а питаться коливом. Поэтому в пятницу на молебном каноне освящается коливо, а в субботу первой седмицы Великого поста совершается благодарственное празднование великомученику Феодору Тирону.

«Душеполезная Четыредесятница» — время покаяния и молитвы. За дверьми храма — шум и суета жизни, а внутри — дело спасения.

"Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче, утренюет бо дух мой ко Храму Святому Твоему, храм носяй телесный весь осквернен: но яко щедр очисти благоутробною Твоею милостию".

Наш фотоальбом УТРЕНЮЕТ ДУХ МОЙ КО ХРАМУ СВЯТОМУ ТВОЕМУ...
https://www.facebook.com/media/set/?set=a.791698607640152&type=3

Великопостная трапеза призвана держать тело, дух и душу в бодренном состоянии.

С особой строгостью соблюдается пост в первую и страстную седмицы.

В чистый понедельник принято полное воздержание от пищи. В остальное время: понедельник, среда, пятница – сухоядение (вода, хлеб, фрукты, овощи, компоты); вторник, четверг – горячая пища без масла; суббота, воскресенье – пища с растительным маслом.

Наш фотоальбом ВЕЛИКОПОСТНЫЕ РАЗНОСОЛЫ
https://www.facebook.com/media/set/?set=a.1030637537079590&type=1

Мы, как и наши предки, Великим постом пьем чай по-простому: с медом, вареньем, печеньем, пирогами...
Наш фотоальбом ВКУСНЕНЬКО!
https://www.facebook.com/zangirovs/media_set?set=a.622619987881349&type=3

В пятницу после заамвонной молитвы (по окончании Литургии) совершается молебный канон прп. Феодору Тирону и освящение колива (вареная пшеница на меду или рис с изюмом). Связано это со следующим случаем. В 362 году император Юлиан Отуступник на первой седмице Великого поста приказал тайно окропить все продукты, которые продавались на рынках, кровью идоложертвенных животных. Но святой великомученик Феодор Тирон явился в сонном видении епископу Евдоксию, открыл ему тайное распоряжение императора и повелел ничего не покупать на рынке, а питаться коливом. Поэтому в пятницу на молебном каноне освящается коливо, а в субботу первой седмицы Великого поста совершается благодарственное празднование великомученику Феодору Тирону.

Феодорова Суббота - первая суббота Великого поста.

Через 50 лет после кончины святого Феодора император Юлиан Отступник (361–363 гг.), желая осквернить христианский Великий пост, приказал Константинопольскому епарху (градоначальнику) каждый день в течение первой недели поста тайно кропить кровью идольских жертв съестные припасы, продаваемые на рынках. Святой Феодор в ночном видении явился Константинопольскому архиепископу Евдоксию и велел ему объявить христианам, чтобы они не покупали на рынках оскверненные припасы и употребляли в пищу коливо (кутью), т. е. вареную пшеницу с медом. В память этого события Православная Церковь до сих пор ежегодно отмечает память великомученика Феодора Тирона в первую субботу Великого поста. Накануне в пятницу после заамвонной молитвы служится молебеный канон святому Феодору Тирону и благословляется коливо.

Субботствуим человецы днесь, от трудов вчерашних почивше, за Благословившаго настоящий день упокоением, и ныне торжеством мученика.
Воистинну сия первая в субботах, и суббот бы глаголалася суббота: мученическия же благодати и силы Божественныя исполнена, спасения великаго воспоминание.
Царя Бога чистыми брашны, царствия беззаконнаго сквернения, чистый упраздни, и преславным образом чудодейства святую седмицу освяти.

Наш фотоальбом КОЛИВО ОТ ФЕОДОРА ТИРЯНИНА
https://www.facebook.com/media/set/?set=a.804947072981972&type=3

В первое воскресенье Великого поста отмечается Торжество православия. Оно было установлено в Греции в IX в., в память окончательной победы над врагами православия - иконоборцами.

Наш фотоальбом ПЕРВАЯ СЕДМИЦА ВЕЛИКОГО ПОСТА https://www.facebook.com/media/set/?set=a.1912082482268420&type=3
Свеча

ВЕЛИКИЙ ПОСТ С МОЛИТВОЙ СЕРДЦЕ ОТОГРЕЕТ ИЕРОМОНАХ РОМАН(МАТЮШИН)


Пост с молитвой сердце отогреет,
Над землею колокольный звон.
Преподобне отче наш Андрее,
Горько читаю твой святой канон.
Что, душе, откуда плакать станем
О прошедших окаянных днях?
Возопий и сердцем и устами:
- Боже, помилуй, не отринь меня!
О, Адаме, первый человече,
Пал в раю и плакал без конца.
Плачь, душе, и ты стоишь далече
От своего Владыки и Творца.
О, душе, доколе окаянна?
Уподобясь Еве впала в грех.
Принеси же ныне покаянье
Господу Богу и Владыке всех.
Был изгнан достойно из Эдема
За одну лишь заповедь Адам.
О, душе, с тобою будем где мы,
Все преступая многие года?!
О, душе, на что твоя надежда?
Пост и плачь оружием возьми.
Облеклась в раздранные одежды,
В те, что исткал советом древний змий.
О, душе, конец уж недалече,
Воспряни, при дверях Судия.
Нам с тобою оправдаться нечем,
Что ж ты мятешься, о, душе моя?!
Надо мной опять сомкнулись воды,
Жизнь проходит, как кадильный дым.
Был Иосиф братиею продан,
Ты же, душе, продалася злым.
Устрелен стрелой прелюбодейства
Пал Давид но покаяньем встал.
Ты ж, душе, жила лукаво с детства,
Делала злое, позабыв Христа.
О, душе, душе моя, восстани,
Близ конец, и не имеешь слез.
Воззови и сердцем, и устами,
Да пощадит тя Иисус Христос!
Припаду к Нескверной Голубице,
Весь в грехах к Пречистой припаду.
Не оставь, Всепетая Царице,
Зришь нашу скобрь и нашу беду.
О, Андрее, отче преблаженне,
Пастырь Критский, я тебе пою.
Да избегнут новых прегрешений
Чтущии верно память твою.
Свеча

УТРЕНЮЕТ ДУХ МОЙ КО ХРАМУ СВЯТОМУ ТВОЕМУ...


"Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче, утренюет бо дух мой ко Храму Святому Твоему, храм носяй телесный весь осквернен: но яко щедр очисти благоутробною Твоею милостию".

Утренюет дух мой ко храму святому Твоему...

Боже, милостив буди мне,грешной!


"Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое".

"На спасения стези настави мя, Богородице, студными бо окалях душу грехми, и в лености все житие мое иждих: но Твоими молитвами избави мя от всякия нечистоты".
"Множества содеянных мною лютых, помышляя окаянный, трепещу страшнаго дне суднаго: но надеяся на милость благоутробия Твоего, яко Давид вопию Ти: Помилуй мя, Боже, по велицей Твоей милости!"
Наш фотоальбом УТРЕНЮЕТ ДУХ МОЙ КО ХРАМУ СВЯТОМУ ТВОЕМУ...
https://www.facebook.com/media/set/?set=a.791698607640152.1073742507.100004000613160&type=1&l=c7b8c0569d
Свеча

КАК КУПЧИХА ПОСТНИЧАЛА. СКАЗ СТЕПАНА ПИСАХОВА.

post-1738-0-83018200-1418627557
Как купчиха постничала
Уж така ли благочестива, уж такой ли правильной жизни была купчиха, что просто умиленье!
Вот как в масленицу сядет купчиха с утра блины есть, и ест и ест блины: и со сметаной, и с икрой, с семгой, с грибочками, с селедочкой, с мелким луком, с сахаром, с вареньем, с разными припеками, ест со вздохами и с выпивкой.
И так это благочестиво ест, что даже страшно. Поест, поест, вздохнет и снова ест.
А как пост настал, ну, тут купчиха постничать стала.
Утром глаза открыла, чай пить захотела, а чай-то нельзя, потому — пост.
В посту не ели ни молочного, ни мясного, а кто строго постил, тот рыбного не ел. А купчиха постилась из всех сил — она и чаю не пила и сахару ни колотого, ни пиленого не ела, ела же сахар особенный — постный, вроде конфет.
Дак благочестивая кипяточку с медом выпила пять чашек, да с постным сахаром пять, да с малиновым соком пять чашек, да с вишневым пять, да не подумай, что с настойкой, — нет, с соком, и заедала черными сухариками.
Пока кипяточек пила и завтрак поспел, съела купчиха капусты соленой тарелочку, редьки тертой тарелочку, грибочков мелких рыжичков тарелочку, огурчиков соленых десяточек, запила все квасом белым.
Взамен чаю стала сбитень пить паточной.
Время не стоит, оно к полудню пришло. Обедать пора. Обед весь постный-постный! На перво жиденька овсянка с луком, грибовница с крупой, лукова похлебка. На второе: грузди жарены, брюква печеная, солоники — сочни-сгибни с солью, каша с морковью и шесть других разных каш с разным вареньем и три киселя: кисель квасной, кисель гороховой, кисель малиновой. Заела все вареной черникой с изюмом.
От маковников отказалась.
— Нет, нет, маковников есть не стану, хочу, чтобы во весь пост и росинки маковой в роту не было.
После обеда постница кипяточку с клюквой и с пастилой попила.
А время идет да идет. За послеобеденным кипяточком с клюквой да с пастилой и паужне черед пришел.
Вздохнула купчиха, да ничего не поделать — постничать надо!
Поела гороху моченого с хреном, брусники с толокном, брюквы пареной, тюри мучной, мочеными яблоками с мелкими грушами в квасу заела.
Ежели неблагочестивому человку, то эдакого поста не выдержать — лопнет.
А купчиха до самой ужны пьет себе кипяточек с сухими ягодками. Трудится — постничат.
Вот и ужну подали.
Что за обедом ела, всего и за ужной поела. Да не утерпела и съела рыбки кусочек — лешшика фунтов на девять.
Легла купчиха спать и глянула в угол, а там лешш, глянула в другой, а там лешш! Глянула к двери — и там лешш! Из-под кровати лешши, кругом лешши! И хвостами помахивают.
Со страху купчиха закричала.
Прибежала кухарка, дала пирога с горохом — полегчало купчихе.
Пришел доктор, просмотрел и сказал:
— Первой раз вижу, что до белой горячки объелась.
Дело-то понятно: доктора образованны и в благочестивых делах ничего не понимают.
(http://www.polarpost.ru/Library/Pisahov-skazki/text-kak_kupchiha.html)